Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Интернет - это грех! Вам капец, грешники! Читайте лучше САМЫЕ ПОЛЕЗНЫЕ книги за всю историю человече



Интернет в эру развития информационных технологий стал неотъемлемой частью жизни каждого человека. Но не стоит смотреть на это достижение человечества через розовые очки. Ведь у каждой медали есть две стороны. Так и здесь. С одной стороны Интернет просвещает, а с другой искажает все факты. Любую информацию, которую мы ищем в глобальной сети, мы получаем сквозь призму виденья других людей и уже не можем адекватно её оценивать. Некоторые даже считают, что Интернет – это грех и здесь можно узнать, посмотрев видео ролик Просветленного старца, почему Интернет имеет такое пагубное влияние на психику человека, его становление как личности и восприятие окружающего мира.
Многие погрязают во всемирной паутине и уже не могут из неё выбраться. А для кого Интернет является своеобразным панцирем, ракушкой, в которой он прячется от окружающего его реального мира.Интернет породил свою преступность – кражу кредитных карт, взлом аккаунтов и многое другое. Вернее, воровство и вандализм существовали и до этого – просто у них появились новые возможности. Людям какое-то время казалось, что преступность в сети – это не преступность.Надо ли называть зависимость от интернета в списке грехов на исповеди?

В качестве альтернативы предлагаю наш список лучших книг за всю историю человечества:
Царева - Электронный капкан
Абдуллаева - Интеллектуальный Инсульт. Как в мире роботов остаться человеком
Ильченко - Как нас обманывают СМИ. Манипуляция информацией
Макдональд - Правда. Как политики, корпорации и медиа формируют нашу реальность
Макишвили - Большая книга манипуляций. Изучаем секреты управления сознанием
Кэмпбелл - Китайское исследование. Результаты самого масштабного исследования питания
Гандри - Парадокс растений. Скрытые опасности «здоровой» пищи
Эрет - Целебная Система Бесслизистой Диеты, Жизненно важные вопросы
Сытин - Лечебные сеансы академика Г.Н. Сытина, Как в 75 я помолодел
Батмангхелидж - Вы не больны, у вас жажда
Сидоров - Рок возомнивших себя богами, Тайная хронология и психофизика русских, Неосталнизм, Этнопсихология
Троицкая - Пищевой террор, Медицинский террор, Информационный террор, Алкогольный террор
Джасмухин - Самоучитель праноедения
СТОЛЕШНИКОВ - ЧЕМ НАПОЛНИТЬ ОРГАНИЗМ?
Герасимов - Возвращение содома, Будни мирового дурдома
Новоселов - Женщина. Учебник для мужчин
Леш - Самоуничтожение человечества
Диденко - Цивилизация каннибалов
Ферле - Эректус бродит между нами
Рид - Спор о Сионе
Ломброзо - Преступный человек, Женщина, преступница или проститутка, Гениальность и помешательство
Беркович - Православие против глобализма
Лоренси - Черная ложа астральных сатанистов
Подолинский - Труд человека и его отношение к распределению энергии
Зыкин - Запрещенная экономика
Паршев - Почему Россия не Америка?
Климов - Князь мира сего, Красная каббала
Курпатов - Четвертая мировая война. Будущее уже рядом
Нордау - Вырождение
Колеман - Комитет 300
Кут Хуми - Сон Раваны
Эстулин - Кто правит миром? Или вся правда о Бильдербергском клубе
Фолкнер - Безумие пахаря
Анненков - Подари лопату соседу, Не мешай огороду лопатой и плугом
Бублик - Огород для умных, или как не навредить заботой
Курдюмов - Полный курс органического земледелия
Овсинский - Новая система земледелия
Тимофеев - Детка Порфирия Иванова
Золотарёв - Новое - небывалое. Научность идей Порфирия Иванова
Абхаядатта - Львы Будды. Буддийские мастера-маги. Легенды о махасиддхах
Свами Йога Камал - Лекции
Учение Бабаджи. Истина. Простота. Любовь. Служение человечеству
Ояма - Философия каратэ
Репс - Плоть и кость дзэн
Якунин - Философия Пути, Диалог с Просветленным Мастером каратэ
Гурджиев - ВСЁ И ВСЯ. ОБЪЕКТИВНО-БЕСПРИСТРАСТНАЯ КРИТИКА ЖИЗНИ, Последний час жизни, Беседы в Париже
Крамер, Олстед - Маски авторитарности. Очерки о гуру
игумен Харитон - Умное делание. О молитве Иисусовой
Холмогоров, Свенцицкиий, Большаков - На высотах духа. Из жизни русских подвижников
архимандрит Софроний - Старец Силуан Афонский
Лоханов - Великие русские старцы
Лавский - Христианская, Суфийская, Античная, Индуисткая, Буддийская, Хасидская мудрость
Бакулин - Юродство
Неаполтанский - Мистерии Бхагаваты Пураны, Энциклопедии тантры, мантры, аюрведы, индуизма, буддизмма
Хислоп - Беседы с Бхагаваном Шри Сатья Саи Бабой
Его ученик - Жизнь посвященного, Посвященный в Новом Свете, Посвященный в Темном цикле
Бяк - Памятка начинающему просветленному. Практика решения всех проблем
Адельскуг - Объяснение гилозоики Пифагора
Аттар - Рассказы о святых
Кроули - Небольшие эссе относительно истины, 8 лекций по йоге, Магия без слез, Исповедь
Чоа Кок Суи - Чудеса пранического целительства
Ра Уру Ху - Дизайн Человека, Проживание дизайна
Тик Нат Хан - Гнев
Дарья Усвятова - КАЗАЧИЙ СПАС
Руис — Четыре Соглашения. Книга толтекской мудрости
Гужова - Медитация. Постижение внутреннего пространства, Влияния и связи
Попов - Сто вопросов, Дневник, 5 вечеров в Москве
Тэндзин Вангьял - Чудеса естественного ума
Ошо - Оранжевая книга
Перселл - Психологи вам врали! Анти-Карнеги-Курпатов
Лютц - Безумие! Не тех лечим. Занимательная книга о психотерапии
Тесла - Власть над миром
Вертинский - Дорогой длинною
Чиа - Целительный свет Дао, Медитация всемирной связи
Крем - Миссия Майтрейи
Митфорд - Эликсир жизни
Будда - Палийский Канон, Джатаки
Бодхи - Маленькие аспекты Большого самадхи
Законы Ману
Письма Махатм, Учение Махатм, Письма Мастеров Мудрости
Кэррол - Пища для ума
Малевич - Черный квадрат
Гуили - Эцилопедии святых, ангелов, магии и алхимии
Генон - Заметки об инициации, Христианский эзотеризм
Эвола - Восстание против современного мира, Герметическая традиция
Норбу - Драгоценный сосуд, Кристал и путь света. Сутра, Тантра и Дзогчен
Матаджи - Метасовременная эпоха
Ар Сантэм - Йога - способ жизни на земле, Новая нумерология
Антонов - Экопсихология, Сексология
Мастер Хора - Гравитонер
Пальчик - Квантовая модель эволюции личности, Реальна ли реальность?
Павлина - Личностное раазвитие для умных людей
Сервест - Магия бессмертия
Сывященные книги не вошедшие по причине парадоксальной популярности и абсолютной непонятности никому из людей:
Бхагават-Гита,Библия,Коран,Авеста,Ади-грантх,Дао-дэ-цзин,Дхаммападда,Тайная доктрина
Если копирасты не дают скачать, пишите нам, вышлем (а чего нет электронке, того нет, ну или подайте на сканер)): godmodespeedrun@gmail.com
Buy for 100 tokens
Стив Павлина - Почему мне так нравится моя жизнь? «Решить проблему денег раз и навсегда» - вот над чем я работал много лет! Я немного подумал в своем дневнике о том, почему мне так нравится моя жизнь. Вот что я придумал: Пространство для размышлений Мне нравится, что моя жизнь не перегружена…

Керри Браун - Китаю действительно были нужны американские рынки, капитал и, в частности, его технол

Китаю действительно были нужны американские рынки, капитал и, в частности, его технологии

ДЕЛИТЬ ОДНУ КРОВАТЬ, МЕЧТАТЬ РАЗНЫЕ МЕЧТЫ
Несмотря на все яркие слова в начале, эти отношения никогда не будут прямыми. 1980-е были типичными для хороших лет, эпоха, которую характеризует американский журналист Джим Манн в «Пекинском джипе: Тематическом исследовании западного бизнеса в Китае» как экономически необузданную и безудержную, в которой Дэн Сяопин во второй раз появился на обложке журнала Time как Человек года. У этих стран почти был роман, ибо американские бренды, такие как Coca-Cola и Kentucky Fried Chicken находят огромный новый рынок, жаждущий их продукции, и такие фигуры, как легендарный комик Боб Хоуп, выступают из столицы Пекина, рассказывающий «народам» дома о том, каким прекрасным был Китай.
Благодаря экономическим реформам, продвигаемым руководством Дэна,
Китаю действительно были нужны американские рынки, капитал и, в частности, его технологии. По крайней мере, для них это были отношения, построенные на четкой стратегической потребности. Однако в Соединенных Штатах, даже в этот период, всегда существовала небольшая асимметрия. Китай был стратегически важен в Холодной войне как средство надругательства над русскими.
Но под с реформистом Михаилом Горбачевым, человеком, с которым премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер сказала, что Запад «может вести дела», СССР стал менее проблематичным. Вопросы о том, каково стратегическое отношение к отношениям с коммунистическим Китаем, должны в основном вращаться вокруг идеи о том, что через взаимодействие Китай будет двигаться не только к экономической либерализации, но и к политической реформе. По сути, он стал бы таким же, как США, и на глобальном марше к свободе, демократии и правам человека упало бы еще одно серьезное препятствие.
УБИЙСТВО 1989 ГОДА И БОЛЬШОЙ НЕОТВЕЧЕННЫЙ ВОПРОС
Студенческое восстание 1989 г., жестоко подавленное Китайскими военными, исчерпывающе обсуждалась в других источниках. Что касается Дэн Сяопина, это был конец Идеализма Соединенных Штатов по отношению к нему как к человеку, который хотел преобразовать Китай в демократию. Ночью 3 июня он доказал, в чем заключается его настоящая преданность; он до конца был сторонником однопартийного ленинского правления.
Это его собственные слова, которые он сообщил после события, когда он говорил с лоялистскими воинскими частями, которые взяли на себя ведущую роль в подавлении повстанцев, которые виноваты в «сложном» международном контексте. Роль Соединенных Штатов, предположение, что они скрывались за фоном, никогда явно не указывались, но идеи, которые представляли Соединенные Штаты, - ревностное продвижение различных ценностей, принятие которых, по крайней мере, привело бы к политической конкуренции - предугадать несложно. Две силы, как говорится в известной поговорке того времени, спали в одной постели, но видели разные сны.
Есть более серьезный вопрос о событиях 1989 года и их влиянии на отношения между США и Китаем, который задают не часто. По мнению таких аналитиков, как американский академик Роберт С. Росс, мнение Джорджа Буша в то время было таким, что Китаю нужна была стабильность. 6 Мир вступал в период, когда не только СССР, но и Ближний Восток были в смятении, и Соединенные Штаты не хотели добавлять Китай в это уравнение. В своем последнем ответе на войну против Ирака Буш должен был показать весьма осторожную фигуру. Он служил в Пекине в качестве главы Офиса Связи в середине 1970-х. Он хорошо знал китайских руководителей.
Его мнение было ясно, что нет смысла навязывать им изменения. Таким образом, несмотря на начальную холодность и введение торговых и туристических эмбарго, примечательной особенностью реакции на 1989 год было то, как быстро отношения между США и Китаем снова нормализовались.
Была ли у США возможность оказать большее давление на Китай в то время, когда он был явно слабым и расколотым? Могло ли это стимулировать более радикальные политические изменения, вынудить Китай пойти на уступки демократическим реформам? Соединенные Штаты часто обвиняют в том, что они потеряли Китай и вынудили его изолироваться с начала 1950-х годов.
Ведутся горячие споры о том, чья это была вина: одни заявляют, что Соединенные Штаты подтолкнули его к этой позиции из-за своей кампании по остракизму, а другие выступают за то, что у Соединенных Штатов было нулевое влияние и что Китай всегда, вероятно, занимал такую ​​позицию. После событий 1989 года существовала вероятность того, что более твердый президент США окажет давление на Китай и станет свидетелем перемен.
В конце концов, Коммунистическая партия в то время имела возможность принять это решение, отчасти из-за слабости по сравнению с Соединенными Штатами. Она понимала, что его основное внимание должно быть сосредоточено на экономическом развитии (то, о чем во многом были протесты 1989 года, с ростом инфляции и партийной коррупцией).
Она знала, что более высокие экономические показатели станут основой ее легитимности в будущем. В конце концов, основной целью ее реакции на восстановление после потрясений 1989 года было обеспечение продолжения экономического роста и благосостояния китайских граждан. Но это не сопровождалось никакими политическими реформами. В течение двух лет, с "южным туром" Дэна Сяопина в 1992 г., это обязательство было явно дано - продолжать изменять экономику, но не модель однопартийного управления.
Дэн заявил, что без реформы есть только путь к гибели. Но реформа в этом контексте означала признание ключевой роли партии, и только партии, как лучшего способа добиться этого без возвращения хаоса. Ирония заключалась в том, что таким образом 1989 год в некотором смысле укрепил однопартийное правление в Китае, а не ослабил его, хотя большинство людей в Соединенных Штатах и ​​других демократических странах в то время предполагали, что это не так.
Это сделало партию более осознающей свою смертность, более осторожной и более решительной, чем когда-либо, чтобы удержать власть любыми необходимыми средствами.
В 1990 году Дэн прямо говорил о рисках:
В прошлом году в Китае были волнения. По мере необходимости мы взяли ситуацию под контроль. Президент Буш заявил, что, если политическая ситуация в Китае станет нестабильной, проблемы распространятся на весь остальной мир с последствиями, которые трудно представить. Стабильность необходима для экономического развития, и только под руководством Коммунистической партии может быть стабильный социалистический Китай. 7
На протяжении 1990 года комментарии Дэна были сосредоточены на необходимости противодействовать иностранному вмешательству во внутренние дела и развивать экономику.
С этого момента его логика была высечена в камне: экономические улучшения сделают Китай снова сильным и могущественным, но это может произойти только при Коммунистической партии Китая. Мы можем назвать это дэнской парадигмой, и она по сей день остается главной основой политической жизни Китая.
Однако Соединенные Штаты, возможно, упустили стратегическую возможность. Несмотря на все жесткие разговоры из Пекина, КПК пережила момент экзистенциального кризиса. 1989 год глубоко ее потряс. Внутри политической элиты было много расколов.
И если Соединенные Государства действительно верили в необходимость демократизации и реформ, не могло быть лучшего момента для продвижения этого. Несмотря на все свои расчеты рисков и потенциальной нестабильности, реализация стратегии, которая в конечном итоге оказалась благоприятной для режима в Пекине, показала, что Соединенные Штаты, несмотря на их фанатизм в отношении продвижения ценностей, демократии и верховенства закона, оставались носатым игроком realpolitik в стиле Киссинджера.
Их основной расчет был основан на личных интересах, а вероятность краха Коммунистического правления в Пекине создало бы непредсказуемость и нестабильность, с которыми Соединенные Штаты не хотели иметь дело. Однако цена, которую они заплатили за свои колебания, заключалась в том, что в конечном итоге появился Китай, который был бы экономически намного сильнее, но также политически решительным, будучи убежденным в том, что Коммунистическая партия играет центральную роль в сохранении и обеспечении статуса великой державы. Спустя четверть века этот прогноз подтвердился. И теперь некоторые в Вашингтоне, столкнувшись с Китаем, который они считают с каждым днем ​​все более напористым и более уверенным, наверняка задавались вопросом, не упустили ли они момент Фукидида в 1989 году, когда они действительно могли помешать грандиозным амбициям Коммунистической партии.

Керри Браун - Мао Цзэдун хотел знать, как дать своей стране безопасность от СССР. Более тесные отнош

Мао Цзэдун хотел знать, как дать своей стране безопасность от СССР. Более тесные отношения с США были самым логичным выбором

ЭРА ВЗАИМНОГО МОЛЧАНИЯ

Где-то в 1969 году, когда самая жестокая фаза культурной Революции подходила к концу, группа лидеров НОАК, ставших жертвами движения и попавших в тюрьму на северо-востоке Китая, была вызвана на собрание, где им было поручено продумать то, что, если бы это было произнесено вслух в то время, грозило бы смертным приговором - как Китай мог бы наладить более тесные отношения с Соединенными Штатами.
В перевернутом с ног на голову мире эпохи позднего Мао люди могли думать - и даже говорить - о немыслимом. Выживут ли они, зависело от того, откуда пришел приказ (если Мао потребовал его, они были в безопасности. Если нет, то они часто оказывались разоблаченными и могли оказаться в серьезной беде). В данном случае команда для их размышлений пришла с самого верха. Сам Мао Цзэдун хотел знать, как дать своей стране (а в то время это буквально была его страна) безопасность от СССР. Более тесные отношения с США были самым логичным выбором, несмотря на все препятствия.
Отношения США и КНР были чрезвычайно холодными с 1949 года. В 1950-х годах они практически воевали друг с другом из-за корейской конфронтации, хотя в основном это было продиктовано ООН. Незадолго до окончания гражданской войны, начавшейся в 1946 году, Соединенные Штаты предоставили Чану Кайши деньги.
Они помогали Националистическим силам с оборудованием и финансами в их борьбе с коммунистами. С бегством националистов на Тайвань Соединенные Штаты стали главным покровителем острова - ситуация, которая сохраняется и по сей день. Красный Китай, как тогда его называл Вашингтон, был частью мира, в котором доминировали Советские власти, политически чуждым и, по сути, врагом по ту сторону холодной войны.
В течение 1950-х и 1960-х годов Соединенные Штаты фигурировали в китайской пропаганде как великий империалист, новый колонизатор, а их война во Вьетнаме свидетельствовала о своем желании создать государства-колонии по всему азиатскому региону. У Соединенных Штатов были войска в Южной Корее, на Филиппинах и в Японии, а также союзы (после Сан-Францисского договора 1952 года), которые доходили до Австралии, Индонезия и Новой Зеландии. Очень мало граждан США когда-либо посещали Китай, за исключением немногих, кому оказывали политическое предпочтение.
Доступ был ограничен с обеих сторон; через внутренний справочник Китая Новости, дайджест переведенных материалов из западных газет и журналов, распространенный среди лидеров партийной элиты, представители высших эшелонов имели некоторое представление о том, о чем сообщалось в американских газетах, но большинству китайцев не был разрешен доступ к этим материалам.
Для американцев основным каналом информации был Гонконг. Конг. Пиком отношений стал момент, когда премьер Чжоу Эньлай присутствовал на международной мирной конференции в Женеве в 1954 году и вошел в контакт с Государственным секретарем Джоном Форстером Даллес. Четкого описания их встречи нет, но отказ Даллеса пожать Чжоу руку вошел в международную политическую мифологию. 2 Это стало олицетворением того, как США считались `` с Китаем в эту эпоху.
Разногласия между Китаем и Советским Союзом в конце 1950-х годов начали менять динамику геополитики. Китай нелегко вписался в блок стран времен холодной войны. Например, это была единственная страна в коммунистическом мире, которая поддерживала дружеские отношения с Албанией, несмотря на то, что Москва заклеймила эту крошечную европейскую страну индивидуалистом и социалистическим предателем.
Под Мао, КНР становилась все более идиосинкразическим игроком, но считалась преимущественно интроспективной, никогда не пытающейся экспортировать свои политические ценности за пределы своих границ. На пике маоизма была короткая фаза, когда голоса за границей, призывающие к большей поддержке маоистской революционной борьбы, стали более резкими, раздражая Соединенные Штаты и Европу. Но это оказалось недолгим, и его влияние было незначительным.
Простой факт заключался в том, что Маоизм, помимо того, что он был экзотической маргинальной силой, никогда не оказывал большого влияния даже на радикальные окраины культур в демократических странах и имел ограниченное влияние даже в развивающихся странах. 3 Китайский марксизм был слишком эзотерическим.
Беспокойство Мао по поводу Советского Союза и его намерений было давним. Но в 1969 году это было усугублено столкновениями КНР с Красной армией, за которые КНР пострадала на своей обширной общей северо-восточной границе с СССР (известные как советско-китайский пограничный конфликт) на острове Чжэнбао на Уссурии. В марте того же года произошли столкновения, в результате которых с обеих сторон погибло до 1000 человек. Китайские СМИ в то время исчерпывающе изобразили это событие как свидетельство злых намерений и агрессии СССР по отношению к своему соседу.
Сражения продолжались до конца года. Для политических лидеров КНР в Пекине, однако, с их воспоминаниями, сформированными в эпоху, когда войны и конфликты были нормой, они предположили наихудший сценарий развития событий. По их мнению, СССР был почти уверен в применении ядерного оружия против них. Таким образом, с этого периода Россия считалась гораздо более серьезной и непосредственной угрозой для КНР, чем более отдаленные Соединенные Штаты.
Размышление о разрядке напряженности в той или иной форме с Соединенными Штатами вытекало из простой логики - как гласит старая арабская пословица - «враг моего врага - мой друг». Трем задержанным высокопоставленным чиновникам НОАК, упомянутым ранее в этой главе, пришлось обсудить различные варианты улучшения отношений с Соединенными Штатами.
По сути, они действовали как глубоко секретный, неортодоксальный аналитический центр - с единственным клиентом: Мао Цзэдуном. 4 Их вывод заключался в том, что движение к сближению, которое привело б СССР к ситуации, когда он был сам по себе против двух других держав, Китая и США, имело смысл. Их совет понравился Мао. В конце концов, его паранойя по отношению к Советскому Союзу не нова: она вдохновила его политику Третьего фронта, переместив большую часть тяжелой промышленности страны, включая ее аэрокосмические предприятия и авиационные заводы, в такие провинциальные места, как Сиань, Шэньян, Харбин и Чэнду (где они остаются по сей день). Но битвы 1969 года добавили реальный элемент безотлагательности, и нужно было попробовать что-то еще более драматичное, чтобы сохранить безопасность КНР.

СНЕГ ОСЕНЬЮ

Первая попытка связаться с Соединенными Штатами осталась без внимания, хотя скорее по ошибке, чем из-за преднамеренного намерения. Американский журналист Эдгар Сноу, который еще в 1930-х годах был одним из первых иностранцев, взявших интервью у Мао, и чья книга Red Star Over China представила китайское коммунистическое движение внешнему миру, был приглашен для участия в Национальном Праздновании дня и встречи с самим председателем в 1970 году.
Это было предназначено для двух аудиторий. Одна была Вашингтон, который, как надеялся Мао, прислушается к его дружескому жесту и начнет отвечать; другой была внутренняя, сторонники жесткой линии вокруг Линя Бяо, его прямой наследник в то время, и его жена Цзян Цин, которые были решительно настроены против того, чтобы рассматривать Соединенные Штаты как нечто иное, чем враг. Обе аудитории не смогли понять, что этот жест пытался им сказать. В Соединенных Штатах Сноу считался давним сторонником левого крыла, теперь проживающим в Швейцарии и почти персоной нон грата. Для них не было ничего удивительного в том, что он симпатизировал лидерам левого крыла.
Для Китайских радикалов, сближение с Соединенными Штатами было просто немыслимо - еще одна схема ослабления страны, созданная внутренними врагами, и которую им нужно было разрушить, давя на председателя. Сноу просто был там как старый друг Мао. Больше они об этом не думали.
Однако Мао проявил решимость, его страх перед СССР перевесил все остальные соображения в 1970-1971 гг Сначала через китайских представителей в Польше, а затем через своих дипломатов в Новой Зеландии. После того, как в 1971 году Китайская Народная Республика была вновь принята в ООН, Китай начал прямые переговоры с официальными лицами США. Главным гением, стоящим за этим, был советник президента Никсона по национальной безопасности Генри Киссинджер. Это была секретная миссия Киссинджера в Пекин из Пакистана в 1971 году, во время которой он встретился с Чжоу Эньлаем и самим Мао Цзэдуном, которые подготовили почву для последующего президентского визита и начала нормализации отношений в сентябре следующего года. Когда в холодный день в Пекине Никсон приземлился на взлетно-посадочной полосе, чтобы его встретил Чжоу Эньлай, то, что было трудно представить даже несколькими месяцами ранее, транслировалось по телевизионным станциям по всему миру.
Визит 1972 года до сих пор бросает блистательную тень на американо-китайские отношения. Его годовщины, особенно знаменательные, такие как 30-е и 40-е, занимают важное место в дипломатических календарях двух стран. Вероятно, это связано с тем, что он продемонстрировал слияние двух весьма неортодоксальных политических представлений - Мао и Никсона. Маловероятно, что другие, более оптимистичные и не склонные к риску лидеры сделали б решительный шаг, как это сделали эти двое.
Для Никсона тоже, его авторитет в Соединенных Штатах как яростный критик левого крыла и коммунизма означал, что ему доверяли заключать сделки с Китаем, которые рассматривались как соответствующие интересам Соединенных Штатов в том смысле, в каком демократ мог бы сочувствовать тирану. Судьба Никсона, фактически отстраненние от власти во время Уотергейтского скандала, также дала китайским лидерам некоторое представление о капризах демократических многопартийных систем. Мао был просто сбит с толку тем, как таким образом главного лидера страны можно было без суда и следствия лишить власти. Что касается Никсона, то он был глубоко впечатлен тем, как Чжоу на его глазах определял макет первой страницы People's Daily, контролируемой партией общенациональной газеты.
При президенте Картере в конце десятилетия отношения были полностью нормализованы, а дипломатическое признание сместилось с Тайбэя в Пекин. Это соответствовало комментариям, которые сам Никсон сделал десятью годами ранее в журнале Foreign Affairs незадолго до того, как стать президентом, когда он риторически спросил, как это возможно для страны с почти 800-миллионным населением (при том, что население тогда оставалось прежним) не иметь признания в Организации Объединенных Наций что лишает гражданских прав пятую часть человечества. Когда между двумя странами установились полноценные дипломатические связи, началась новая эра взаимодействия.

Керри Браун - Китай не продвинулся намного дальше эпохи Мао Цзэдуна, когда один решает все

ОБЪЕДИНЯЯ ФАКТЫ: СОЗДАТЕЛИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
Как развивается внешняя политика между всеми этими различными округами и группами? Как учитываются голоса людей? Как такой лидер, как Си, находясь в центре всего этого, заставляет всех чувствовать, что их слушают и что их потребности учитываются? Существует ли какой-то обширный процесс переговоров или консультаций, чтобы все они почувствовали, что внешняя политика Китая справедливо отражает их взгляды или, по крайней мере, дает им возможность выразить то, что они чувствуют?
Для поколения руководителей Си Цзиньпина страна, за которую они отвечают, по сути своей является глобальной. Даже когда они рассматривают внутренние вопросы, такие как строительство новых городов, изменение энергетического профиля страны, чтобы снизить зависимость от ископаемого топлива и уделять больше внимания возобновляемым или ядерным источникам, или либерализацию своей валюты, размер Китая и его роли в мировой экономике и система безопасности означает, что есть внешние последствия, некоторые из которых могут быть значительными.
Падение китайского спроса на железную руду привело к замедлению роста австралийской экономики с 2014 года. А волатильность китайского фондового рынка в Шанхае и Шэньчжэне в июле 2015 года, а затем снова в январе 2016 года означала, что Лондон, Нью-Йорк, Франкфурт и другие рынки стали свидетелями «цепного реакции».
Довольны ли китайские лидеры сейчас этой важной ролью?
Как будет показано далее в этой книге, они часто занимают позицию стратегической двусмысленности. Когда им это удобно, они хотят влияния и сильного голоса. Они нуждаются в этом для своей собственной легитимности и для демонстрации националистическим группам в Китае, что они достойные хранители исторической миссии своей страны - снова стать богатыми и сильными. Но они нуждаются в этом еще и по той простой причине, что решение их серьезных домашних проблем почти всегда требует расчетов на посторонних и на то, как они могут помочь.
Однако также ясно, что они хотят этого влияния на своих условиях. Представления о том, что они сильно втянуты в проблемы на Ближнем Востоке, как было ясно сказано в довольно прохладной Белой книге правительства Китая, опубликованной в январе 2016 года по отношениям с арабскими странами, имеет ограниченную привлекательность (дополнительную информацию по этому вопросу см. в последней главе).
Идеи создания «Большой 2», в которой Китай находится рядом с Соединенными Штатами в каком-то новом «клубе сверхдержав», были отвергнуты в Пекине. Для некоторых из Китайских внешнеполитических мыслителей, соблазненных и польщенных, идеи стать новым глобальным полицейским, противоречат интересам страны, подвергая ее обременительной и отвлекающей обязанностью, которую она не может выполнять на нынешнем этапе, на этапе, где ее приоритетом является дальнейшее развитие и избавление от бедности и слабости.
Это лежит в основе ее очень осторожной первоначальной реакции на успех Дональда Трампа на выборах. Это была возможность, но также и угроза,
далеко выводящая Китай за пределы его зоны комфорта, выдвигая его на передний план в вопросах торговли и изменения климата.
Предшественник Си, Ху Цзиньтао, вел себя сдержанно, почти не фигурируя в международных делах. Его молчание, даже по вопросам, имеющим непосредственное отношение к Китаю, было печально известным. Более разговорчивый Си, безусловно, повысил авторитет китайского председательства и Партийного руководства. С тех пор, как он стал президентом, он много путешествовал, и его книга «Управление Китаем» содержит множество заявлений об иностранных партнерах и роли Китая во внешнем мире.
Тот факт, что такого рода книги были изданы так рано в его предполагаемый период у власти, сам о себе говорит; Ху не выпускал таким образом сборник речей и идей, а Цзян Цзэминю потребовалось десять лет, чтобы выступить со своим сборником заявлений. Для руководства Си обмен сообщениями явно важен. И есть надежда, что тот простой факт, что это руководство, более готовое открыто говорить о внешних проблемах, само по себе решит некоторые из проблем, которые есть у Китая - часто критикуют за то, что он сидит за забором, непрозрачен, воздерживается от ответственности и избегает ее.
Однако, несмотря на все голоса, влияния и интересы, перечисленные выше, суть этой системы принятия решений чрезвычайно незначительна. Что касается вопросов внешней политики, то каждый из 1,4 миллиарда китайцев, по мнению Си Цзиньпина 65, проявляет к ней интерес. То же самое и с остальным населением мира. И все же, помимо вооруженных сил, государственных предприятий, служб безопасности, самих людей, Всекитайского собрания народных представителей (ВНС), аналитических центров интеллектуального влияния, а также самой партии и ЦК, Политбюро, Постоянного комитета Политбюро - даже Руководящей группы по иностранным делам - в основе всего этого лежит поразительно небольшое количество людей для такой огромной страны, от которых каким-то образом ожидается, что они соберут все эти нити вместе и сделают то, что называется внешней политикой.
Ключевыми фигурами здесь являются сам Си, Ван Хунин, член Политбюро, который был архитектором многих ключевых идей, а также экономисты, такие как Лю Хэ, и фигуры, которые работают в качестве бюрократических помощников, такие как Дин Сюэсян и Чжу Гофэн. Эта сугубо личная сеть представляет собой абсолютный «черный ящик» - жизнь и сердце системы, втягивающий то, что предоставляют все остальные, а затем производящий окончательную очистку - великие руководящие рамки, на которых строится внешняя политика.
Такая установка означает, что важно разобраться в личном мировоззрении такого лидера, как Си. Именно его личные интересы и его амбиции сейчас являются основной движущей силой китайской внешней политики. Возможно, одним из самых замечательных дипломатических фактов второго десятилетия двадцатого века является то, что такой важный для стольких людей вопрос, как внешняя политика Китая, по-прежнему должен оставаться в руках такой крошечной группы людей и быть отражением своих идей.
В этом районе, Китай не продвинулся намного дальше эпохи Мао Цзэдуна, когда, опять же, лишь горстка людей действительно имела значение, и только один, сам Мао, был действительно решающим. Китай при Си лишь немного лучше.

Керри Браун - Иностранные проблемы являются частью повседневной жизни любого человека, какими бы дал

Иностранные проблемы являются частью повседневной жизни любого человека, какими бы далекими они не казались

Внешняя политика может показаться очень далекой от повседневной жизни большинства людей, в какой бы стране они ни находились. Налоги, жилье, расходы на жизнь, транспорт, их ближайшее окружение - это валюта повседневной жизни, то, что действительно важно и напрямую касается людей и по которой они судят о деятельности своих лидеров и правительств.
По крайней мере, на первый взгляд отдаленные иностранные места, особенно те, где говорят на разных языках, имеют разные культуры и придерживаются разных обычаев и привычек, похоже, мало влияют на внутренние проблемы, которые волнуют людей. Но, как показывает влияние на другие страны роста и падения цен на энергоносители и ресурсы или то, как местные стихийные бедствия могут нарушить глобальные цепочки поставок продуктов питания, иностранные проблемы являются частью повседневной жизни любого человека, какими бы далекими они не казались.
Великий социолог Фэй Сяотун описал китайское общество середины двадцатого века как общество, которое по своим корням было аграрным, и где люди преимущественно жили сплоченными сообществами, где пересекающиеся связи через родство и сети связывали людей вместе.
Идеи заключения контракта и судебного принуждения не имели реальной необходимости или смысла в этом контексте. Люди жили и заключали сделки с другими людьми, которые были им лично знакомы, и из-за их повседневной близости цена обмана или отчуждения других была высока. 1
Но с модернизацией китайской экономики с 1978 года общество трансформировалось, стало более ликвидным и мобильным. В таких городах, как Шанхай, куда ежегодно приезжает более 500 000 человек, все - чужие. Проблема в том, что Китаю до сих пор не хватало социальной, правовой и общественной инфраструктуры, чтобы справиться с такими быстрыми изменениями. Во многих отношениях ему не хватает базовой инфраструктуры доверия.
Теперь, во втором десятилетии двадцать первого века, только благодаря своим размерам Китай по сути является глобальным игроком. Ежедневный выбор его граждан в отношении того, есть ли больше мяса, использовать больше автомобилей или жить в больших домах, оказывает огромное влияние на природную среду мира и его экономику, а не только на Китай.
Коллапс на рынке жилья в Китае остается наиболее вероятным инициатором глобальной рецессии, так как он имеет внутреннее и, следовательно, международное значение. По этой причине стране, которая до последних десятилетий двадцатого века демонстрировала свидетельства того, что у нее было только самое расплывчатое представление о внешней политике и дипломатии, с 1949 года, и особенно с 1978 года, необходимо было построить дипломатическую архитектуру современного государства.
В основе всего этого лежат организации, политики, лидеры, бюрократы, бизнесмены, солдаты, ученые и министерства, которые четко заинтересованы в глобальной роли Китая и в том, как он связан с внешним миром и этот мир с ним. В маоистском Китае людей, которые играли какую-либо определенную роль во внешней политике Китая, насчитывалось не более нескольких десятков. Мао Цзэдун установил параметры международной роли Китая, и вокруг него были лидеры элиты, такие как Чжоу Эньлай, который интерпретировал, а затем религиозно реализовал драгоценные имперские слова.
Управление сближением с США было классическим случаем. Похоже, что Мао принял решение через некоторое время после начала Культурной революции рассмотреть возможность более тесных связей с Соединенными Штатами, несмотря на более чем десятилетнюю холодность и антагонизм. Через своего премьер-министра Чжоу Эньлая он поручил группе генералов НОАК, которые были фактически задержаны в то время по политическим причинам и заклеймлены как классовые враги, провести мозговой штурм о том, как может выглядеть разрядка с Вашингтоном.
Их отчет дошел до центрального комплекса Чжуннаньхай примерно в то время, когда столкновения с СССР на северной границе в 1969 году добавили нотку срочности.
В 1970 и 1971 годах посольство в Варшаве, а затем официальные лица США и Китая в Пакистане начали налаживать более тесные контакты. Это привело к тому, что в конце 1971 г. тогдашний секретарь США Генри Киссинджер совершил секретную поездку из Пакистана в Пекин и напрямую встретился сначала с Чжоу Эньлаем, а затем с самим Мао.
Когда Никсон, наконец, посетил его в 1972 году, было ясно, что внешняя политика полностью находится под контролем Мао, и что если он хочет, чтобы что-то произошло, это произойдет - независимо от того, насколько это спорно. И наоборот, если он что-то наложил вето, этого не произойдет. 2
Ландшафт власти теперь более сложен. В моей книге о Си Цзиньпине «Генеральный директор Китая» я описал различные точки власти в современном Китае - от Коммунистической партии и ее различных организаций и подгрупп, до министерств, государственных предприятий, социальных групп, вплоть до низовых структур.3
Это в основном касалось внутренних вопросов и источников контроля, влияния и власти над ними. Во внешней политике существует параллельный мир «движущих сил и встряхивателей». Одна наиболее поразительная черта, которую они разделяют друг с другом, заключается в том, что реальная власть редко находится на самом очевидном месте, а по-разному распределяется между различными организациями и сотрудниками.
Единственная общая черта в том, что многие из них имеют четкие связи с Коммунистической партией.

Керри Браун - Славного китайского прошлого, возможно, никогда не существовало. Какая разница? Но нас

Керри Браун - Славного китайского прошлого, возможно, никогда не существовало. Какая разница? Но настоящее и будущее Китая могут быть великолепны

МИРНО ПОДНЯТЬСЯ

Существует множество свидетельств того, что китайское внешнеполитическое мышление было и остается в высшей степени дискуссионным, возможно, из-за процесса принятия решений в самом Китае, который основывается на большом количестве консультаций и размышлений. Согласно описанию Си Цзиньпина, Коммунистическая партия Китая является, прежде всего, своего рода стратегической, оценочной единицей, которая существует для оценки рисков и консолидации идей и практической мудрости, которые Китай накопил с момента начала великого коммунистического эксперимента в 1949 году, фигурирует почти как сообщество знаний.
В этом нет ничего удивительного; Что касается своей политики и ее реализации, партия допускала множество ошибок в первые десятилетия своего существования, и теперь каким-то образом приходится их объяснять и показывать, что они, по крайней мере, выполняли какую-то функцию. 16 В двадцать первом веке, будучи зрелой силой, она размышляла над этими ошибками и извлекла из них урок. Это придает ей усиленную легитимность, а не подрывает, как некоторые могут представить.
Это чувство сохраняется и на Западе. Мы все можем попасть в ловушку, полагая, что (по крайней мере, со времен Дэна) Китай преследовал «великое стратегическое видение». Более того, это мышление заключается в том, что, в отличие от многопартийных демократий, их лидеры не подвержены капризам краткосрочных избирательных циклов и поэтому могут преследовать долгосрочные цели внутренней и международной политики, недоступные для демократических государств. Это связано с «пониманием», что
Китайские политики и лидеры приветствуют непрозрачность и стараются скрыть свои намерения. Сочетание этих двух факторов означает, что попытка определить, каким мог бы быть грандиозный план Китая, стала чем-то вроде философского камня современных исследований международных отношений.
Тот, кто лучше всего сможет описать настоящие долгосрочные стратегические дипломатические намерения Китая, вскроет один из самых сложных, но решающих вопросов современной геополитики.
Золото этого философа сводится к ряду простых вопросов:
Стремится ли Китай к своего рода гегемонии или это действительно статус-кво, сила сотрудничества? Это хранитель правил или нарушитель правил?
Пытается ли он нарастить свое экономическое влияние, чтобы в конечном итоге диктовать глобальный порядок, создавая мир по своему собственному образу и в один прекрасный день вытеснив Соединенные Штаты, чтобы стать номером один в мире - наконец, `` управляя волнами '' и навязывая `` модель Китая '' ' окружающему миру?
В последнее десятилетие потребность найти ответы на эти вопросы стала более острой. Сейчас Китай является второй по величине экономикой в мире, и его влияние сейчас намного больше, чем когда-либо прежде, поскольку его международные намерения имеют гораздо большее значение, чем когда он был гораздо более скромной державой. С 2001 года его экономика выросла в четыре раза, и в то время как остальной мир томился в результате глобального экономического кризиса 2008 года, Китай продвигался вперед почти быстрее, чем люди успели заметить. Неужели это должно было вылиться в нечто большее, чем просто торговые потоки? Неужто за всем этим стояла политическая и дипломатическая стратегия?
В эпоху Ху Цзиньтао китайские лидеры строго придерживались шаблона мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества. Прежде всего они стремились показать, что они послушные члены мирового сообщества. В 2005 году Чжэн Бицзянь, пресс-секретарь, близкий к руководству, опубликовал статью в влиятельном американском журнале Foreign Affairs, в котором он заявил:
«Несмотря на широко распространенные опасения по поводу растущего экономического влияния и политического статуса Китая, Пекин по-прежнему привержен «мирному подъему»: вывести свой народ из нищеты путем принятия экономической глобализации и улучшения отношений с остальным миром. Становясь великой державой, Китай знает, что его дальнейшее развитие зависит от мира во всем мире - мира, который, в свою очередь, укрепит.» 17
Это правда, что с 1979 года Китай не участвовал ни в каких международных конфликтах, кроме самых мелких стычек. Как отмечает американский эксперт по Китайским иностранным делам Бейтс Гилл в одном исследовании, Китай участвовал во многих миротворческих миссиях ООН. И он присоединился практически к любому международному форуму, к которому может. 18 Для таких аналитиков, как Сьюзан Ширк, бывший заместитель помощника государственного секретаря по законам Администрации Клинтона, Китай - это хрупкая, а не сильная, напористая структура, сфокусированная на использовании преимуществ благоприятной международной обстановки для создания собственной внутренней стабильности и могущества. 19 Приоритетом ее лидеров после Дэна было сделать страну богатой, сильной и успешной, а это означало сосредоточение внимания на экономике. Лидеры элиты, начиная с 1978 года, все последовательно заявляли, что их приоритет номер один - экономический. Даже Народно-освободительная армия (НОА) находилась в этой рубрике, работая с Коммунистической партией, чтобы обеспечить развитие страны, ее населения и обогащение.
Эта стратегия оказалась очень успешной. По состоянию на 2016 год Китай увеличил свой ВВП на душу населения всего с 300 долларов США в 1978 году до более чем 10 000 долларов США. В нем больше миллиардеров, чем в Соединенных Штатах, и средний класс составляет от 300 до 500 миллионов человек.
Партийное государство должно поддерживать удовлетворение этой требовательной, очень ожидающей группы людей, и поэтому оно заинтересовано во внешнем мире только способами, которые этому способствуют. Но время от времени закрадывается другое повествование - идея «исторической миссии» (как выразился Ху Цзиньтао, лидер страны с 2002 по 2012 год), где она снова стремится стать великой сильной державой. В этом контексте показательны усилия, которые страна прилагает для анализа ошибок, совершаемых другими.
В 2008 году, например, государственное Центральное телевидение Китая (CCTV) показало сериал из 12 частей, в котором рассказывалось о падении и подъеме держав, начиная с эпохи Римской империи. Зачем уделять этому столько внимания, и особенно тем случаям, когда такие переходы произошли без конфликтов? Слова Сунь-Цзы, казалось, раздавались здесь громким эхом: побеждайте в битвах, даже не сражаясь , одерживайте победу прежде, чем будет произведен хотя бы один выстрел. Было ли это реальным основополагающим отношением Китайских лидеров? И разве в идее «мирного восстания» не было чего-то немного зловещего? Разве это не намекало на большие амбиции по достижению в конечном итоге верхней позиции? Неудивительно, что американские аналитики, в частности, начали находить множество свидетельств китайской напористости, двуличности и амбиций, скрываемых за дружелюбием и заявлениями о скромности и сдержанности.

КИТАЙСКАЯ МЕЧТА

Преследуемый китайский официальный дискурс о своей глобальной роли - это идея исправления несправедливой сделки, которую современность заключила с ней как с культурой, страной и экономикой. Несмотря на все разговоры о китайском стратегическом долгосрочном мышлении и очень рациональном и взвешенном подходе, оно часто смешивается с мощными эмоциями. Ключевые вопросы касаются чести, гордости и чувства собственного достоинства Китая.
Высокоэмоциональный характер китайской внешней политики лучше всего проиллюстрирован языком, с помощью которого она выражается, терминами, используемыми для нападок на тех, кто подрывает престиж и честь страны, «оскорбляя», как обычно используется фраза, «чувства» китайского народа. Такие страны, как Япония (как будет показано в главе 4), привлекают здесь особое внимание - из-за их отказа в глазах многих Китайцев должным образом извиниться за преступления, совершенные японскими имперскими войсками во Второй мировой войне, и их нечувствительность к Эмоциональным потребностям Китая и его уязвимости после этого.
Многие тексты, посвященные внешней политике Китая, не обращают внимания на этот эмоциональный аспект. Возможно, это связано с плотной сетью бюрократических игроков, которые вовлечены в это дело (о чем будет сказано далее в этой главе), и несколько напыщенным тоном, в котором китайские официальные лица говорят о международных проблемах - за исключением тех случаев, когда они предоставили место для восковых фигур возмущающихся, например, из-за Гонконга или Тайваня.
Существуют четкие формулы и согласованные позы: повторение до тошноты пяти принципов мирного сосуществования, в частности мантры невмешательства в дела других.
Эта комбинация создает впечатление, будто внешняя политика Китая создается холодной расчетливой и очень рациональной машиной со связанным с ней языком, невосприимчивым к человеческим эмоциям.
Политики всегда использовали эти эмоциональные исторические связи. В Китае идеологическая привлекательность марксизма-ленинизма и Мысли Мао Цзэдуна угасла, по крайней мере, для широкой публики.
Коммунистическая партия ищет новые источники легитимности, и одним из самых мощных, наряду с повышением уровня жизни и экономического благосостояния людей, является идея о том, что Китай восстанавливает свое центральное положение в мире, как новое Срединное царство, место в авангарде современности, вызывающее восхищение и последующее развитие.
Частично это объясняется термином, который Си Цзиньпин начал использовать в 2013 году: «Китайская мечта». Как и во многих других его утверждениях, в этом была приятная расплывчатость. Все ухватились за фразу. Для одних это означало более чистый воздух, лучшие условия жизни, больше богатства, а для других больше свободы создавать, вводить новшества и быть независимыми. Для тех, кто больше интересовался ролью Китая в более широком мире, эта мечта была связана с идеями, которые появлялись на протяжении всего предыдущего столетия.
В последние годы правления Цин, когда существовавшая тогда страна была охвачена разделениями, иностранным угнетением и надвигавшимися экономическими бедствиями, группа молодых китайцев, многие из которых жили за границей, предложили то, что они называли «мелкими реформами». Двумя самыми известными были выдающиеся современные китайские мыслители Канг Ювэй и Лян Цичао, оба получили образование за границей и принесли с собой идеи о том, как модернизировать умирающую
Цин.
Их требование состояло в том, чтобы, объединив технологии и науку, Китай снова мог стать великим - «богатой, сильной страной в мире. Идеал был мощным, но их объявление было прервано жесткими мерами. Император, спонсировавший их инициативу, был отстранен своей грозной бабушкой, печально известной вдовствующей императрицей Ци Си.
Идея никуда не делась. Движение Четвертого мая, инициированное Китаем, считающим себя жертвой несправедливых репараций после Первой мировой войны (в основном из-за уступок оккупированного Германией северо-востока страны Японии), увидело это ощущение. Снова появляется современность в китайском стиле, на этот раз в форме близнецов «Мистер Наука» и «Мистер Демократия», согласно популярному в то время лозунгу. Надежды той эпохи оправдались в период после 1920-х годов, когда Китай раздробился на вотчины полевых командиров, а затем погрузился в агонию китайско-японской войны. Но он проявился снова, когда коммунисты выиграли Гражданскую войну, и Мао объявил адаптацию которая просто добавила термин «социалистический».
Китайская мечта 1950-х и до 1960-х годов заключалась в том, чтобы быть «богатой, сильной, социалистической страной». Но после 1978 года она снова вернулася к своему историческому шаблону - достаточно быть богатым и могущественным. Социализм, как это ни парадоксально, был средством для этого.
Эти двое были тесно связаны. Без материального благополучия Китай всегда был бы уязвим. Однако ему требовалось богатство не только товарами, но и знаниями, способностями. Эта жажда трансформации впечатляла всех, кто был ее свидетелем. Начиная с 1980 года Китай отправил более миллиона молодых людей на учебу за границу.
Реализация Четырех модернизаций, идеи, также возродившейся из прошлого Китая (впервые она была использована в начале 1960-х годов), ознаменовала реконструкцию и развитие отраслей и областей технологий, которые просто игнорировались, заброшены или были неизвестны в Китае до тех пор. Этот процесс приобретения, расширения прав и возможностей современности продолжается, но дразнящая возможность достижения великой, сильной, богатой страны никогда не была более заметной. Когда-то китайские лидеры могли назвать это стремлением, идеальным исходом, лежащим в далеком будущем со всей нематериальной мечтой. Но теперь это надвигающаяся реальность.
Коммунистическая партия под руководством Си Цзиньпина имеет реальный шанс возглавить страну, которая после полутора веков страданий и несправедливости снова стала поистине великой, особенно с учетом беспорядка в других частях мира, в ЕС и США. Это мощный, убедительный источник их апелляции и предлагается как неявное оправдание их безжалостных нападок на тех, кто против них. Логика гласит, что если вы наступаете на мечты Коммунистической партии, вы наступаете на мечты китайского народа, потому что вы угрожаете лучшему шансу страны снова подняться до ее надлежащей и законной роли в мире.
Такое отношение вызывает ряд вопросов.
Был ли Китай когда-либо таким центральным в мире, как это часто подразумевается в историческом повествовании о его превращении в «сильную, богатую державу»? Это поднимает вопрос о том, что за Китай существовал в прошлом, когда его границы расширились, а затем рухнули в эпоху имперского контроля.
Неужели это настоящий Китай прошлого, разоблаченный кропотливым трудом Китайских и некитайских историков, тот же исторический Китай, о котором лидеры КПК упоминают в популярном дискурсе? Затем возникает деликатный вопрос о некитайском влиянии на китайские империи на протяжении веков - от монголов, правивших в эпоху Юань, до маньчжур в период Цин. Наиболее трудноразрешимым является представление о том, что значит быть китайцем, о том, какую согласованность эта идентичность придает этой сложной, часто фрагментированной и запутанной истории.
Но все это мало что значит, когда китайские политики в двадцать первом веке изучают огромные отряды в новой военной экипировки и впервые разговаривают с людьми, живущими в современных китайских городах, о будущем, которое только когда-либо мечтали их родители или бабушки и дедушки - с красивым домом, обилием еды, хорошими автомобилями, заграничными поездками и миром возможностей вокруг них. Для этого стремящегося к формированию среднего класса это просто. Славного китайского прошлого, возможно, никогда не существовало. Какая разница? Но настоящее и будущее Китая могут быть великолепны. Этот националистический стереотип китайской внешней политики проявится в следующих главах.

МОРАЛЬНЫЙ ПОДЪЕМ

Мао и его преемники четко заявили об одном - возможно, единственном, в чем они были едины и последовательны. Есть современность, и есть китайский способ делать современность.
Подражать остальному миру не означает становиться таким же. Это означает сохранение вашего основного качества - ну, быть китайцем.
Это не та идея, о которой люди в Китае, особенно его лидеры, очень заинтересованы в размышлениях и философских взглядах.
Для них быть китайцами - очевидная вещь. Это не требует подробных объяснений или анализа.
В эпоху Народной Республики идеи из таких источников, как Марксизм, Советский Союз, а затем и капитализм в американском стиле стали коренными, как только они пришли в страну. Именно красиво звучащий «социализм с китайскими особенностями» стал доминирующей государственной идеологией при Дэне, хотя интеллектуальное исследование этой идеи часто приводило к разочарованию.
Марксизм был призван раскрыть универсальные принципы политического и социального развития; как он мог существовать в уникальном локальном варианте? Рынок стал здесь основной проблемой. В более чистых социалистических системах это считалось анафемой, но в Китае он был воспринят с оговоркой, что он имеет «китайские особенности». Значит ли это, что он был социалистическим или несоциалистическим? Никто не знал. Множество других идей или понятий содержали рецепт «в соответствии с национальными условиями», чтобы их оправдать.
С озвучиванием «мирного подъема» в начале 2000-х годов появился ряд других идей, делающих этот акцент на «китайскости» еще более явным. Если Китай был великой державой, его нужно было признать таковым не только благодаря его экономическому могуществу и новому политическому авторитету, но и через признание его 5000 лет (как часто утверждается) непрерывной великой цивилизации, которая дала ему не только политическое, но моральное право на то, чтобы на него равнялись.
Культурные особенности Китая фигурировали в размышлениях о мягкой силе. Стремясь не привлекать к себе нежелательного гнева и внимания Соединенных Штатов, обвиняя их в создании серьезных военных активов, использование культурных ценностей стало очень привлекательным. Институты Конфуция начали открываться по всему миру, что было связано с государственной поддержкой.
Начали появляться китайская музыка, литература и искусство, кульминацией которых стал такой лидер, как Си Цзиньпин, чья книга речей и заявлений 2014 года «Управление Китаем» содержала гораздо больше ссылок на имперское прошлое Китая, чем на Мао Цзэдуна или Маркса.
То, как сегодня говорят лидеры Коммунистической партии о Традиционной культуре Китая спорно. Это особенно верно, потому что движение, которым они сейчас руководят, исторически позиционировало себя как явный враг того, что оно обозначало как устаревшее мышление, искусство и философию. Конфуций был персоной нон грата при Мао. Он был фигурой, которую считали архитектором тюрьмы китайской социальной иерархии и патриархальных семейных структур, которые Коммунизм хотел развалить.
Красные гвардейцы в культурную Революцию напали на то, что они считали пережитками этой феодальной истории, назвав их «четырьмя старыми» (старые обычаи, старая культура, старые привычки и старые идеи). Но именно бульдозеры, краны и демонтажники эпохи после 1978 года больше всего сделали для того, чтобы искоренить любые исторические следы, которые прошлое могло оставить в Китае.
Китайские лидеры заявляют, что их культура насчитывает 5000 лет, но климат в стране часто делает постройки возрастом всего 20 лет похожими на древности Китая. Новизна царит повсюду. Только такие места, как Национальный дворец-музей в Тайбэе, Тайвань, который никогда не страдал от внутренних политических бедствий материкового Китая, представляют собой коллекцию артефактов мирового уровня из прошлого Китая.
В народной Республике, большая часть этого материального наследия рискует быть разбитой вдребезги в эпоху после 1949 года, если останется на материке. Главный пропагандист Си Цзиньпина, бывший журналист по имени Лю Юньшань, сидевший рядом с ним в Постоянном комитете Политбюро с 2012 года, ласково говорит о славе китайской культуры.
Но есть четкая повестка дня. Эти «славные традиционные богатства» прошлого превращаются в нечто новое, превращаются в политически полезные ресурсы, которые могут укрепить легитимность современных правителей, способствуют формированию ощущения сплоченности, исторически сильной страны и построенной на многовековой культурной среде структуры, какой бы политически и социально нестабильной она ни была временами. Они также ссылаются на более глубокие амбиции, которые были правильно сформулированы только учеными, такими как Ян Сюэтонг из престижного университета Цинхуа в Пекине.
В его видении он стремится к тому, чтобы Китай стал центром не только своего собственного материального мира, но, что еще более важно, своего духовного мира:
Если Китай хочет стать государством с гуманной властью, это будет отличаться от современных Соединенных Штатов. Целью нашей стратегии должно быть не только сокращение разрыва во власти с Соединенными Штатами, но и обеспечение лучшей модели для общества, чем та, которую предлагают Соединенные Штаты. 20
Этому есть множество контраргументов, даже в Китае, где другие утверждают, что, учитывая внутреннюю ситуацию, которая окружена проблемами и неопределенностью, было бы высокомерно утверждать, что у Китая есть потенциальная роль, которую любят люди. Ян претендует на это. Для него, возвращаясь к предложению Дэна «вести себя сдержанно», это не просто поза изучаемого смирения - это необходимость для страны, которая остается уязвимой для нападений. Однако президентство Трампа значительно увеличивает шансы Китая на это.
Амбициозные внешние представления о мощи Китая идут параллельно с заявлениями (в основном со стороны некитайцев) о том, что Китай создал новый способ действий - китайский стиль, характерный для уникальной дипломатии, основанный на модели развития Китая, а не на доминирующем Вашингтонском консенсусе. Это заявление было впервые сделано тогдашним юристом Киссинджера Джошуа Купером Рамо в работе в 2004 году.
Он утверждал, что Китай предлагает нечто новое в том, как он претендует на дипломатическое пространство:
Новый подход Китая к развитию обусловлен стремлением к справедливому, мирному и качественному росту, критически говоря, он переворачивает традиционные идеи, такие как приватизация и свободная торговля, с ног на голову. Он достаточно гибкий, поэтому его едва ли можно классифицировать как доктрину. Он не верит в единые решения для каждой ситуации. Он определяется безжалостной готовностью к инновациям и экспериментам, активной защитой национальных границ и интересов, а также все более продуманным накоплением инструментов асимметричного проецирования власти. Он прагматичен и идеологичен одновременно, отражение древнего Китайского философского мировоззрения, в котором мало различий между теорией и практикой. 21
Впоследствии это понятие было дополнено Дэниелом А. Беллом, специалистом по правам человека, Базирующемся в Пекине канадским ученым, чья энергичная защита Модели китайского правительства включает в себя признание ее меритократической основы, способов, которыми она дает преимущество технократам в искусстве управления, а не политикам западного стиля с их опытом в общении, жесткой продажности и зачастую ничем другим. Отметив Сингапур как наиболее вероятное будущее идеальное государство для Китая, с Партией народного действия, обладающей монополией на власть, несмотря на регулярные универсальные выборы, Белл говорит о том, как Китай избегает либеральной демократии западного образца, несмотря на ее универсальный характер, и до сих пор показывал реальную жизнеспособность однопартийного правления. 22
Тезисы Рамо и Белла подверглись резкой критике. 23
Честно говоря, они не являются тем, что сами китайские официальные лица часто называют полезной, непроплаченной пропагандой; даже в этом случае они привлекают внимание к уникальным аспектам Китая и указывают на то, почему он все еще вызывает недоумение. Китай не участвует в новой холодной войне так, как некогда несуществующий СССР - держава, которую можно было бы рассматривать как прямого конкурента, но при этом он не фигурирует как простой союзник; Между Китаем и Соединенными Штатами много совпадающих интересов, которые будут рассмотрены позже.
И все же есть явные области глубоких разногласий.
Самое мощное из них просто: Китай поддерживает систему, в которой одна партия имеет монополию на власть, чего не должно было случиться после того, как коммунистическая история якобы закончилась с распадом Советского Союза в 1991 году. Что сделал Китай, что отличает его положение и стратегию, которые позволили ему добиться этого - экономическую трансформацию капиталистического типа, которая в то же время поддерживает решительную политическую стабильность однопартийной системы?
Как внешний мир должен относиться к этой ситуации? С помощью какой-то стратегии взаимодействия, сдерживания или какой-то другой совершенно новой позиции?

Керри Браун - Китайские императоры считали Китай не имеющим границ

Керри Браун - Китайские императоры считали Китай не имеющим границ

ЧТО ТАКОЕ ГРАНИЦА?

Частично аргументы Китая по поводу собственных границ возникли из-за простого отсутствия в китайской истории исторического китайского представления о том, чем на самом деле была граница. В конце концов, идея суверенитета и национального государства родилась из европейского Вестфальского договора 1648 года, и простого азиатского эквивалента этому нет. Многие возразят, что большое количество стран, граничащих с Китаем, от Мьянмы до Лаоса и Камбоджи, были порождением колониального вмешательства, их границы были результатом исторической случайности, а не географии, культуры или чего-либо, отдаленно напоминающего дипломатический разум. Вдобавок к этому встал вопрос о том, как китайские правители до и после 1949 года концептуализировали организацию, за которую они отвечали. Исторически утверждалось, что Китайские императоры и политические лидеры считали Китай скорее культурной или цивилизационной сферой, чем занимающей определенную географию.
Вокруг Китая были проблемы вассальных государств, у которых были неясные, несколько противоречивые отношения с «материнской культурой». Через язык, религию, искусство и обычаи «Китай» действовал в этом контексте больше как туманная концепция, нечто, что могло почти захватить и подчинить людей, независимо от того, на какой территории они находились, из-за своей привлекательности и цивилизаторской сущности. 8
Помимо этого, были также проблемы с тем, как предшественники КНР действовали дипломатически в течение долгой имперской эпохи. Они не поддерживали военно-морские операции - по крайней мере, со времен династии Мин и знаменитых, но коротких путешествий евнуха адмирала Чжэн Хэ в начале пятнадцатого века. В целом китайские имперские династии действовали как наземные образования, создавая безопасность за счет огромного естественного оплота Тибетского плато и обширных пустынных степей центральной и северо-восточной Азии.
В эпоху Великих ханов в тринадцатом и четырнадцатом веках имперские династии Сун, а затем и Мин испытывали свои величайшие угрозы с суши, а не с моря. Таким образом, сформировался образ мышления, сосредоточенный на земельных вопросах, который никогда не заглядывал слишком глубоко в бескрайние моря и океаны у восточного и южного побережья. Только в двадцатом веке они действительно начали существовать для китайских лидеров, и только в эпоху после Мао Китай начал создавать нечто, приближающееся к военно-морской стратегии.

КИТАЙ И МИР В ДВАДЦАТЬ ПЕРВОМ ВЕКЕ

Предыдущие разделы предлагают некоторый контекст, который важен для понимания того, как лидеры КНР видят роль страны, которую они возглавляют, в мире двадцать первого века. Для них история важна. Память об унижении со стороны колонизаторов и агрессоров по-прежнему остается сильной, что придает очень эмоциональный аспект их внешней политике, настроение, которое Кристофер Кокер охарактеризовал как «обиженное». 9 Это внешнеполитическая позиция, в которой сочетаются горькие воспоминания о прошлых поражениях и унижениях и желание снова стать сильным, могущественным государством с элементами долгосрочного стратегического мышления. Проще всего было бы охарактеризовать его как гибрид, сочетающий в себе скрытность, обиду, практичность и серьезность.
Идея о том, что китайские лидеры имеют долгосрочное стратегическое видение своей страны, которое им явно ясно, но которое они стремятся скрыть, является постоянной темой комментариев об отношении Китая к остальному миру и их роли в нем. С 1978 года самое известное заявление об этом, как сообщается, было сделано Дэн Сяопином - как сообщается, потому, что трудно отследить точное время и момент, когда он использовал фразу «дао гуан ян хуэй». Это не удивительно. Сама фраза является одной из многих тысяч «чэнъюй», утверждений, обычно состоящих из четырех китайских иероглифов, которые действуют как английские пословицы.
Это означает то же самое, что «прятать свет под сосудом». Но подобно тому, как Дэн заявил о присвоении фразы «не имеет значения, черная кошка или белая, главное, чтобы она ловила мышей», эта фраза имела долгую историю до того, как он предположительно использовал ее. По словам одного
Китайского анализа, Дэн применил его после тяжелого периода восстания 1989 года, когда он призвал своих коллег сохранять спокойствие и хладнокровно относиться к вещам. Он заявил после того, как в том году командовал войсками на площади Тяньаньмэнь, для стабильности, «нам нужно быть спокойными, снова спокойными, а затем спокойными». 10
В течение следующего года он разработал его в 19-й указ (известный в Китае как «Стратегия 24 символов» из-за количества используемых китайских иероглифов), который примерно переводится как: «Наблюдать спокойно; закрепить нашу позицию; спокойно справляться с делами; скрыть наши возможности и выжидать нашего времени; уметь вести себя сдержанно; и никогда не претендовать на лидерство ».
Пять принципов – они также были признанием того, что у Китая действительно были чаяния, которые он хотел видеть осуществленными, даже если он не собирался агрессивно их отстаивать, тем самым не позволяя оппонентам в его международном пространстве, таким как Соединенные Штаты, сорвать его планы.
Приведенный выше указ, как и аналогичные весьма общие формулировки, был предметом ожесточенных споров как внутри Китая, так и за его пределами. Он дал Китаю уникальный способ избежать проблем, с которыми СССР столкнулся во время холодной войны, убаюкивая экономически изнуряющую гонку вооружений с Соединенными Штатами, тратя огромные ресурсы на военное снаряжение, а не на благосостояния людей, и, в конечном итоге, будучи свергнут из-за отсутствия народной поддержки.
Роль, установленная для Китая, заключалась в том, чтобы сотрудничать, соблюдать международные нормы и защищать стабильность и статус-кво, но эта фраза также подразумевала кое-что, что будет достигнуто помимо этого - идею выжидать время и стремиться к более грандиозной цели. . Это и беспокоило наблюдателей. Как китайцы видят свою роль после того, как добьются власти, богатства и влияния? Могут ли его обнадеживающие слова о том, что они не стремятся к гегемонии, действительно принимать за чистую монету?
Это соответствует идее о том, что китайские лидеры преследуют долгосрочные цели и видения, основанные на идеях и культуре древних мыслителей, таких как Сунь Цзы, автора великого трактата «Искусство войны», написанного более двух с половиной тысячелетий назад. «Высшее военное искусство, - гласит одна из самых известных строк в этой много цитируемой и вызывающей восхищение работе, - это выигрывать битвы, не сражаясь в них». Суть стратегической разведки состоит в том, чтобы просто перехитрить, создать уловки и хитрые приемы, с помощью которых противник постоянно сомневается и ошибается в процессе: «Будьте предельно хитрыми, даже до бесформенности. Быть чрезвычайно загадочным, вплоть до беззвучности. Таким образом, вы можете быть директором судьбы противника ». 11
Эта привилегия хитрости и сокрытия, Макиавеллизм (за тысячелетия до самого Макиавелли) находит отражение в трудах великого философа-законника Хань Фэя, чей совет за четыре века до христианской эры состоял в том, чтобы лидерам быть почти сверхъестественно сдержанными и непознаваемыми, никогда не позволяя другим видеть, что они собой представляют внутри или за пределами кругов власти: «Не позволяйте видеть вашу силу», - убеждал Хань Фэй; надо быть пустым и бездействующим. Правительство достигает четырех сторон, но его источник находится в центре ». 12
Для таких дипломатических деятелей, как Генри Киссинджер, в китайском стратегическом мышлении по международным делам преобладает желание контролировать конкретные вопросы, которые для них важны, использовать в процессе все возможные рычаги, устранять области неопределенности и быть безжалостным прагматичным, используя почти интуитивный процесс сбивания с толку и ниспровержения ожиданий тех, с кем они взаимодействуют. Сам Киссинджер сравнивает это с азиатской игрой «го», формой шахмат, где битва ведется не за контроль и господство над линиями, как в международных шахматах, а за сокращение пространства с помощью стратегически расположенных фигур. 13
Для Аластера Иэна Джонстона из Гарвардского университета, Поведение Китая в культурной Революции продемонстрировала твердые стратегические принципы - осознание желаемого, дипломатический план для достижения этой цели и сильное чувство политической приверженности, подкрепленное единством ее лидеров. 14
Эта культура следования долгосрочным стратегическим принципам очаровывает сторонних наблюдателей. Например, в своем обширном исследовании стратегии политолог Лоуренс Фридман большую часть времени уделяет китайским принципам, унаследованным от времен Сунь-Цзы, и тому, как они влияют на стратегическое мышление китайских политиков по сей день. Для него главное - прояснить взаимосвязь между тактикой и стратегией; обе должны работать вместе. Цитируя Сан, говорит Фридман, «Стратегия без тактики - самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии - это шум перед поражением ». 15

Керри Браун - КНР уступила около 40 000 квадратных километров СССР, чтобы достичь сделки: то, о чем

Керри Браун - КНР уступила около 40 000 квадратных километров СССР, чтобы достичь сделки: то, о чем в то время публично не признавали

1. ПРИНЦИПЫ КИТАЯ

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
Современное государство Китайской Народной Республики, несмотря на все протесты о ее античности - ее нынешние лидеры выдумывают большую часть своей `` неразрывной '' связи с древней культурой - на самом деле является результатом длительного периода войн, волнений, революций и перемен С 1644 по 1911/12 гг. Династия Цин управляла приблизительной территорией, которая сейчас находится под контролем КНР.
В периоды экспансии и внешней агрессии с конца семнадцатого по восемнадцатый век они аннексировали Тибетское плато и территорию на северо-западе, которая сейчас называется
Синьцзян. Когда эти кампании закончились, границы империи Цин радикально не изменились, и в целом они представляют собой территориальные границы, в которых сейчас находится КНР. 1
К девятнадцатому веку цинский Китай был застойным государством, окруженным внутренними и внешними угрозами. Симптомом этого было масштабное восстание боксеров, которое длилось почти два десятилетия после 1850 года и привело к гибели примерно 20 миллионов человек. Но именно в это время Цин столкнулся с полной силой западной современности в лице британского имперского флота. Две опиумные войны в 1839-42 и 1856-60 годах привели к тому, что остров Гонконг был передан Великой
Британии, и к получению огромных компенсаций из страны, вынуждающих ее открыться для форм и способов внешней торговли, с которой она раньше не хотела связываться.
На рубеже двадцатого века последовательные столкновения с соседями и внутренние разногласия значительно ослабили Цин, и она окончательно распалася в 1911/12 году. Пришедшее на смену республиканское правительство привело к тому, что Китай был потрясен расколом и нестабильностью, что привело к катастрофическому и трагическому спаду в 1930-е годы в международную междоусобную войну.
Эту историю, пропитанную кровью и страданиями, важно понять, потому что для современных китайских политических лидеров, да и для широкой публики, она все еще жива. Во многом это еще не конец. Как описал академик Уильям Каллахан, в 1990-е гг. «вновь пробудился интерес к и осознание «века унижения»» - так называли период с 1840 по 1949 год, когда Китай так сильно пострадал. Таким образом, 1949 год рассматривается в этом повествовании как двойное освобождение - первое от внутреннего феодализма и старого мышления, а второе - от внешнего угнетения. 2 Создание Народной Республики в этой историографии - поистине ренессанс.
Лучше всего это иллюстрируется преамбулой официальных национальных конституций КНР 1982 года:
После длительной и упорной борьбы, вооруженной или мирной, китайцы всех национальностей во главе с Коммунистической партией Китая с Председатель Мао Цзэдун, как его лидер, в конце концов, в 1949 году сверг правление империализма, феодализма и бюрократического капитализма, одержали великую победу в Ново-демократическом периоде Революции и основали Китайскую Народную Республику.
С тех пор китайский народ взял под свой контроль государственную власть и стал хозяином страны. 3
Идея о том, что Коммунистическая партия действовала от имени всего китайского народа и взяла на себя инициативу в его избавлении от всех форм угнетения, повторяется и по сей день. Выступая после военного парада, посвященного семидесятой годовщине окончания китайско-японской войны и Второй мировой войны в Азии в 2015 году, Си Цзиньпин заявил:
«Победа Китайской Народной Войны Сопротивления Японской агрессии - первая полная победа, одержанная Китаем в своем сопротивлении иностранной агрессии в наше время. Этот великий триумф разрушил заговор японских милитаристов по колонизации и порабощению Китая и положил конец Национальному унижению Китая, связанному с последовательными поражениями от иностранных агрессоров в наше время. Этот великий триумф восстановил Китай как главную страну в мире и завоевал уважение китайского народа у всех миролюбивых людей во всем мире. Этот великий триумф открыл блестящие перспективы для великого обновления китайской нации и отправил нашу древнюю страну в новое путешествие после возрождения.» 4
Темы национального унижения, борьбы, освобождения и возрождения оказались полезными для нынешних лидеров Китая, чтобы заручиться поддержкой общества.
Отчасти это связано с тем, что в некоторой степени эти утверждения верны. Но, как продолжают показывать историки, они также являются грубым упрощением. Ключевым моментом здесь является то, что эти исторические рамки являются основными, в рамках которых такие лидеры, как Си Цзиньпин, видят свою страну и ее роль в мире. Они действуют в рамках истории, в которой, по их мнению, великая и славная цивилизация была разрушена и уничтожена иностранной агрессией, внутренней коррупцией и слабостью. Это привело к ужасным страданиям, особенно при японцах, пока Китайский народ не объединили коммунисты и народная
Республика не была воссоздана.
С 1949 года перед страной стоит миссия - вернуть себя в центр мировой арены. Китайская внешняя политика действует в этих эмоциональных рамках. Именно из этих рамок возникают такие вопросы, как рассмотрение региональной роли Китая, его отношений с Японией, его позиции в отношении Южного и Восточного Китая.
ИДЕИ

История империи Цин и республиканского Китая была историей жертв и страданий, и одним из первых обещаний КНР было порвать с прошлым, придерживаясь четких принципов поведения во внешней политике. В конце концов, в 1949 году он все еще был уязвим.
У него был один крупный международный союзник, СССР, но выбор политической модели (коммунизма) у Европы и Соединенных Штатов немедленно вызвал подозрения. В то время как Великобритания признала КНР дипломатически в январе 1950 г., чтобы защитить ее интересы в Гонконге, США сопротивлялись. Этому не способствовали действия северокорейского лидера Ким Ир Сена, чье одностороннее нападение на Южную Корею привело к кровавой трехлетней войне, в которой китайские войска столкнулись с американскими войсками в составе сил ООН. Тупиковая ситуация в Корейской войне 1953 года повлекла за собой политические издержки Китаю, гарантируя, что он оказался на той же стороне холодной войны, что и СССР в глазах США. Это также означало, что к середине 1950-х годов Китай становился все более изолированным.
На протяжении 1950-х годов новая КНР начала формулировать то, что к 1955 году вскоре стало известно как Пять принципов мирного Сосуществования. Это были: взаимное уважение территориальной целостности и суверенитета друг друга (на Азиатско-африканской конференции 1953 г.); взаимное ненападение; взаимное невмешательство во внутренние дела друг друга; равенство и сотрудничество для взаимной выгоды (на
Совместное китайско-индийское заявление и китайско-бирманское совместное заявление в 1954 году); и мирное сосуществование. 5 Есть веские аргументы в пользу того, что они были получены из идей, первоначально выдвинутых Индийским лидером Неру.
Их вдохновляли похожие опасения - желание сохранить с трудом завоеванную автономию после продолжительного периода колониального вмешательства; необходимость защиты суверенитета; упор на сотрудничество между странами, которые считались негегемонистскими и неприсоединившимися странами; и желание продемонстрировать миролюбивую позицию по отношению к остальному миру, направленную на противодействие всем опасениям хищнической марксистской идеологии и мировой революции, которых придерживаются многие евреи.
Пять принципов стали мантрой, на которой с тех пор строится внешняя политика Китая и его отношения с внешним миром, но они оказались неоднозначными. И есть много вопросов о том, насколько они подходят по назначению для страны, которая сейчас экономически и политически намного сильнее и заметнее, чем та, которая приняла их более полувека назад.
Эти принципы обвиняются в том, что они очерчивают самооценку, эгоизм и, по иронии судьбы, беспринципность китайцев, которые заботятся исключительно о себе и не хотят нести ответственность за других. Китай отстаивал свою позицию по таким внутренним вопросам, как Тибет, Синьцзян и его поведение в области прав человека, используя формулировку «невмешательства», взятую из принципов, и аналогичным образом воздерживался от комментирования дел других стран по тем же вопросам. Иногда это придавало внешней политике страны крайне аморальный тон. Что еще более важно, критики также нашли множество доказательств того, что на самом деле, хотя Китай сказал - и все еще в некоторой степени продолжает говорить, - что он соблюдает принципы, на практике он почти не соблюдает их. Это ставит под сомнение обвинения в лицемерии. 6

СОСЕД

Защита себя от иностранного вмешательства была в основе ряда аргументов, которые Китай имел с соседями на протяжении 1950-х и в 1970-е годы. В ту эпоху, когда Китай даже не был признан в качестве государства ООН (его место в Генеральной Ассамблее было занято Китайской Республикой, лидеры которой бежали на остров Тайвань после поражения в Гражданской войне в 1949 году), он участвовал в череде стычек, столкновений и явных конфликтов со своими соседями. Большинство из них касалось оспариваемых границ Китая. Как отметил американский ученый М. Тейлор Фрейвел, с момента своего рождения КНР вела споры из-за более чем 22 отдельных частей своих границ. Самые спорные из них были с СССР,
Вьетнамом и Индией, и в последующие три десятилетия они вступили в реальный конфликт с каждым из них - Индией в 1962 году, СССР в 1969 году и Вьетнамом - в 1979 году. Каждый привел к жертвам и дипломатическим последствиям, а также к пограничному столкновению с СССР в 1969 году. Глубина культурной революции предупредила Соединенные Штаты, в частности, о плачевном состоянии советско-китайских отношений и возможности для сближения. Это было достигнуто в 1972 году с визитом Президента Ричард Никсон.
Примечательно, что КНР должна была медленно, но решительно решать большинство из этих территориальных вопросов, по крайней мере, в том, что касалось сухопутных.
В конце 1950-х - начале 1960-х годов он разрешил некоторые споры с Мьянмой и Вьетнамом. Более трех десятилетий спустя он обратился к российскому вопросу, когда тогдашний президент Цзян Цзэминь согласился на огромную сделку с президентом Путиным. К 2010 году все, кроме двух серьезных споров (с Индией), были разрешены. Интересно, что, несмотря на ее резкие разговоры в преддверии большинства переговоров о том, чтобы никогда не уступать территорию и яростно защищать национальный суверенитет Китая, КНР была готова проявить удивительно прагматичный подход к разрешению споров. Пример с Россией является иллюстрацией этого, когда КНР уступила около 40 000 квадратных километров СССР, чтобы достичь сделки: то, о чем в то время публично не признавали, по крайней мере, в Китае. 7

Керри Браун - Скрытность осталась сильной характеристикой нынешних лидеров Китая

Керри Браун - Скрытность осталась сильной характеристикой нынешних лидеров Китая

Китайская Народная Республика (КНР) заявила, что она впервые в истории создает военно-морскую базу за ее берегами, в бедном восточноафриканском Джибути. «Эти объекты помогут китайским судам лучше выполнять китайские миссии, такие как сопровождение и гуманитарные операции», - заявил пресс-секретарь Хун Лэй. 1
С практической точки зрения предполагаемый проект был крохотным и касался исключительно китайских военно-морских сил. Но это не помешало некоторым комментаторам вдаваться в подробности. В британской газете Telegraph, один писатель заявил, что Решение Китая, принятое ранее в этом месяце о строительстве собственной военно-морской базы в Джибути, - первый раз, когда Пекин попытался установить постоянное военное присутствие за пределами страны, - было встречено [США] с глубокой обеспокоенностью.
Для большей части западных СМИ это было осязаемым признаком амбиций Пекина, его стремления стать сверхдержавой нового типа, обладающей способностью выходить далеко за пределы своих границ, силой, с которой нужно считаться, выходящей за рамки его традиционного театра влияния, Азии.
Однако даже из такой простой истории нет легких выводов, и новые запланированные объекты Китая можно рассматривать как признак сопротивления и слабости, так и признак напористости и силы. То, что у второй по величине экономики мира не было военных активов за рубежом, является первой аномалией. Возможности США простираются почти до каждого уголка земли, с более чем 640 базами в более чем 120 странах.
Китай является основным торговым партнером около 130 стран мира. И все же у него есть один авианосец (старый, модернизированный, купленный в Украине в начале 2000-х). В Соединенных Штатах их более 11, во Франции - два. Китай вполне мог продемонстрировать много нового оружия, когда провел свой грандиозный парад по случаю 70-й годовщины окончания китайско-японской войны в сентябре 2015 года. Но, как сразу отметили аналитики, почти все это не было проверено. За почти четыре десятилетия, с тех пор как в 1978 году начался период реформ, Китай видел только одну войну, короткую стычку с Вьетнамом в 1979 году, которая для него закончилась плохо. Таким образом, это огромная важная страна с огромной армией (около 2 миллионов действующих военнослужащих) и почти нулевым опытом.
Таким образом, Джибути был примечателен из-за суммы интереса и спекуляций, вызванных таким незначительным фактом. В той же крошечной стране на востоке Африки у Соединенных Штатов есть крупный объект с 4000 солдат (почти в два с половиной раза больше, чем планировалось разместить Китай). У них есть средства сбора разведданных и взлетно-посадочная полоса для размещения самолетов. Китай просто хотел иметь порт.
Для этого тоже есть простая причина, связанная не с неоимпериалистическими замыслами, а с торговлей. Для страны, возглавляемой политическим движением, которое после смерти Мао Цзэдуна в 1976 году сделало экономическое развитие основным столпом своей легитимности, было странно, что Китай не имел, по крайней мере, некоторого местного потенциала для защиты их интересов. - особенно с учетом его растущей зависимости от импорта нефти из беспокойного региона Ближнего Востока и того факта, что транспортировка нефти по участкам Индийского океана становится все более уязвимой для контроля США или пиратства.
И эта ситуация не была новой. Более десяти лет он участвовал в операциях Организации Объединенных Наций по борьбе с пиратством. В этом контексте Джибути имеет выдающийся смысл. На самом деле было странно, что Китай раньше этим маршрутом не плавал.
Внешняя политика Китая в эту эпоху, в эпоху его материального обогащения, стала полем битвы. Цель этой книги показать, что существует множество разногласий за пределами страны по поводу того, кто руководит конкретной политикой и проблемами международных отношений, а также внутри страны по поводу того, как влиять на ее внешнюю политику и вносить в нее свой вклад. За пределами страны слухи о намерениях Китая достигли апогея. Половина мира считает, что это лишь вопрос времени, когда Китай будет контролировать всю планету, как некая современная Римская империя, особенно с учетом плачевного состояния Соединенных Штатов и Европейского Союза после их тяжелых испытаний в 2016 году.
Но другая половина считает, что Китай останется сдержанным, внутренне ориентированным, эгоистичным игроком, который больше похож на мышь, чем на тигра, робким и осторожным в своем подходе к окружающему миру и постоянно опасающимся раздражения или гнева Соединенных Штатов за пределами вопросов, которые непосредственно к ним относятся.
Эта внешняя шизофрения усугубляется двумя проблемами. Один из них - это отсутствие прозрачности внутри Китая в отношении того, кто имеет реальные полномочия и каковы могут быть цели этих держателей власти. Китайская Коммунистическая партия (КПК) - это организация с историей привилегированного скрытого поведения и разыгрывания своих карт близко к груди.
Но это лишь современное проявление склонности во всем имперского Китая ставить секретность на более высокий уровень, чем другие ценности. В третьем веке до нашей эры великий законник Хань Фэй заявил, что доверие другим позволяет им контролировать вас. Лучшее отношение - быть удаленным, скрытым, невидимым и никогда не позволять другим предугадывать, чем вы занимаетесь. «Предприятия, - заявил Хань Фэй, - успешны благодаря секретности, но терпят поражение из-за того, что их разоблачают». 4
Непрозрачность осталась сильной характеристикой нынешних лидеров Китая, современных последователей Хань Фэя - мужчин (по состоянию на 2017 год в верховной власти Китая - Постоянный комитет
Политбюро нет женщин). Это только усилилось системой управления советского образца, принятой КПК после прихода к власти в 1949 году.
Такой стиль поведения не очень подходит для того, чтобы люди за пределами страны чувствовали себя полностью расслабленными и доверчивыми, когда они с ней взаимодействуют. Давнее ощущение, что иностранцам не рассказывают всю историю - что есть какая-то скрытая повестка дня или какая-то уловка, которую они с ними разыграли - никогда полностью не развеивалось, как бы сама Народная Республика ни говорила в последние годы о своем миролюбивом, надежном и отзывчивом обличии.
Вторая проблема - это не столько вина Китая, а сила обстоятельств. В маоистскую эпоху, с 1949 по 1976 год, страна практически не имела торговли с внешним миром и в основном ориентировалась на внутренний рынок. По оценкам, с года его основания до 1978 года через границы страны было совершено менее миллиона индивидуальных поездок. Это символизируется тем фактом, что в 1966 году, во время начальных потрясений, вызванных Культурной Революцией, только один посол из Пекина остался на посту за границей - Хуан Хуа, в Египте. 5
В 2014 году ситуация изменилась до неузнаваемости. За один год было зарегистрировано более 100 миллионов трансграничных поездок, при этом Китай стал важной частью глобальных инвестиционных, туристических и торговых потоков. За полвека страна превратилась из по сути узкой, интровертной сущности в такую, в которой каждый аспект ее новой реальности имеет международное измерение. Это глобальная держава, влиятельная в экологической политике (хотя во многом из-за ее собственных колоссальных проблем), финансовых вопросах и глобальном экономическом развитии. Казначейство США должно учитывать прогнозы роста Китая, чтобы понять, каковы, вероятно, будут дела в их собственной экономике. Страна с непрозрачной системой принятия решений является крупным глобальным игроком во многих областях, не считая жестких военных действий.
Эта комбинация больше, чем любая другая, объясняет, почему рассмотрение внешней политики Китая вызывает такой большой интерес. Это загадка, которую мы все должны решить, независимо от того, работаем ли мы в бизнесе, в отношениях с государством или на культурной арене. Это остается верным сегодня и останется верным в следующем столетии или даже больше.
В прошлом внешняя политика КНР была специализированной, малоизвестной и малоизученной сферой. Эта эпоха действительно закончилась. В 1960-х и даже в 1980-е было важнее приложить усилия для понимания Советского Союза, и большинство дипломатических карьер, как правило, строилось либо на специализации
США, Европа или СССР. Китай был экзотической побочной линией.
Те, кого отправляли из западных зарубежных служб провести свое время в Пекине, обычно делали это так, чтобы поставить галочку, говоря, что они сделали хотя бы одно сообщение, классифицированное как `` трудность '', а затем могли уехать в большее и лучшее.
Быть послом США или Великобритании в КНР было на удивление низко. Дипломатическая позиция Китая либо рассматривалась как полностью продиктованная его союзом с СССР (по крайней мере, до конца 1950-х годов), либо как ограниченная узкими определениями личных интересов, поскольку он продолжал свою эру внутренней перестройки (до середины 80-х). В терминах американского эксперта по международным отношениям Китая Роберта С. Росса его рассматривали как преимущественно сухопутную державу, не имеющую реального интереса проецировать свою мощь в окружающих ее водах, преследуемую чувством своего прошлого величия, но которая имела ужасный опыт современности и все еще выходила из травмы, нанесенной ей современным миром.
Действительно, на протяжении большей части 1990-х и 2000-х годов проблема заключалась в том, чтобы вовлечь Китай в решение проблем, выходящих за пределы его границ. Теперь все изменилось. В этой книге будет рассмотрена внешняя политика Китая при президенте (с 2013 года) Си Цзиньпине. Она составляет заключительную часть трилогии опубликованных мною работ о лидерстве в Китае с 2014 года. Первая из них, «Новые императоры: власть и князья в Китае» (2014), посвящена политической элите, ее происхождению, связям и сетям, пути, которыми им удалось достичь вершины принятия решений в стране в период с 2007 по 2012 год, когда 18-й съезд партии, состоявшийся в Пекине в том же году, поднял их. Второй, генеральный директор Китая: Восход Си Цзиньпин (2016) сосредотачивается на одноименном генеральном секретаре и президенте - фигуре, лежащей в основе современной политической жизни в Народной Республике - и источниках видимой и невидимой силы вокруг него, от институтов до идеологии, нарративов и историй. Это переходит в нашу работу. В то время как Новые Императоры и
Генеральный директор КПК ставит на первый план область внутренней политики и смотрит периферийно на мир за пределами Китая, в этой работе основное внимание уделяется текущему взгляду Китая на внешний мир и тому, как внешний мир связан с его собственной внутренней динамикой и озабоченностями.
Это заслуживает особого внимания по простой причине. При этом демонстрируя остаточные характеристики более ранней эпохи (решительная поддержка суверенитета, соблюдение, по крайней мере, риторическое соблюдение принципа невмешательства во внутренние дела других лиц, желание вести себя сдержанно и не выбирать односторонние действия в вопросах, которые напрямую не связаны с беспокойством), дипломатическое поведение Китая переживает ту же революцию, что и его экономика за последние три с половиной десятилетия.
Внезапно он стал глубоко вовлечен в Средний Восток, приняв участие в переговорах с Ираном по поводу ядерного оружия в 2015 году, а в конце года даже намекнув на то, что он станет посредником в бесконечной и ужасающей гражданской войне в Сирии.
Вместе с Соединенными Штатами они задают глобальные темпы достижения договоренностей об изменении климата, но они также создают такие образования, как Инфраструктурный инвестиционный банк азии (АБИИ) и Поясная дорога (новый шелковый путь) Initiative (BRI), которые, похоже, создают сеть за пределами США. Эта область больших дипломатических амбиций поразительна, потому что она выявляет всю двусмысленность и сомнения относительно силы Китая. Что движет лидерами страны? Что они хотят получить? Каково их окончательное видение и как в него вписывается остальной мир? В последние несколько лет эти вопросы стали более актуальными для ответа, чем они были даже в середине 2000-х годов или когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию (ВТО) в 2002 году.
Они стали еще более заметными с избранием Дональда Трампа в качестве президента США в 2016 году, который подтолкнул Китай к лидерству по еще большему количеству вопросов, начиная от изменения климата и заканчивая соглашениями о свободной торговле, поскольку одна оставшаяся в мире сверхдержава, похоже, сокращается и уходит из этих областей в более отдаленные районы.
Сосредоточившись на периоде Си, эта книга определит местонахождение текущих Китайских внешнеполитических идей и действий в историческом контексте, которые преимущественно будут изложены в главе 1. Как и повсюду во внешней политике, существуют проблемы, связанные с эмоциями, устремлениями и моральным положением, которые сочетаются с твердым стратегическим мышлением о легко определяемых политических и экономических целях. Помимо этих проблем, существуют построенные на национальном уровне мифы о расширении прав и возможностей и комплексы жертвы, а также о том, как они выдают желания иметь статус и глобальную репутацию. Их очень сложно измерить и описать. Сам Си Цзиньпин заявил, что он хочет, чтобы китайские лидеры хорошо рассказывали историю своей страны, а это означает, что внешний мир должен начать прислушиваться к этой истории и посмотреть, в какие рамки они могут ее вписать. Китай - узурпатор, нарушитель правил, разрушитель послевоенного порядка, созданного 2й Мировой?
Или это что-то более мягкое, сторонник правил, больше полагающийся на предсказуемость и мягкую стабильность глобального политического и экономического порядка, нежели стремление разрушить его и переделать по своему собственному образу? Если это узурпатор, то стремится ли мир под руководством Соединенных Штатов сдержать его, помешать ему и изменить его, или он обречен увидеть какой-то окончательный конфликт, как это часто случалось в прошлом, когда новая власть стремится свергнуть старую и создать свою собственную форму господства?
Если он стремится к власти, чтобы защитить статус-кво, справедливо ли нынешнее международное урегулирование в отношении того вклада, который мог бы внести Китай? Что если ему будет предоставлено больше места, больше возможностей для работы в глобальном финансовом и политическом мире? И предлагает ли он новые модели и идеи о том, как функционировать в качестве страны в двадцать первом веке, страны без истории колонизации, которая имеет философские корни, отличные от мировоззренческих корней основных игроков до сих пор - США, а до этого Европы?
Ответить на эти вопросы важно, потому что, когда мир узнает, с каким Китаем он имеет дело, он сможет сформулировать правильный политический ответ. Если Китай соблюдает правила, а не нарушает их, усиление политики сдерживания было бы равносильно борьбе с союзником - пустой тратой энергии и возможностей. Но уступая место Китаю, если его конечный план состоит в том, чтобы помешать намерениям Запада и переделать мир по своему собственному образу и для своих собственных целей, Соединенные Штаты и их союзники будут сотрудничать в чем-то, что будет нацелено на то, чтобы увидеть их кончину. Бездумный конфликт между Китаем и США и их союзниками также стал бы ненужной и ужасной трагедией.
Но попытки задушить и расстроить амбиции Китая и амбиции его 1,4 миллиарда человек будут морально и политически неоправданными. Было бы также невозможно сдержать такую огромную человеческую волну ожиданий, вызывающую огромное негодование, если бы она была предпринята.
Таким образом, размышление о современной китайской внешней политике означает рассмотрение нескольких неприятных вопросов, которые вплотную подходят к вопросу о том, что по сути является этой страной - Китайской Народной Республикой с ее уникальной политической моделью «социализм с китайскими особенностями», но с ее древним мышлением, традициями. Поэтому в первой главе будут изложены некоторые основы китайской внешнеполитической истории: рассказ о национальном унижении, сильное стремление к суверенитету и автономии, упор на самоопределение и стремление с 1978 года поддерживать отношения с внешним миром, которые приносят ему пользу, сохраняя при этом его менее благоприятные формы влияния.
Чтобы проиллюстрировать вышеизложенное, в оставшейся части книги будут рассмотрены зоны влияния вокруг Китая, начиная от его наиболее важных отношений с США и их соседями по региону, партнерами, с которыми он разделяет широкий круг интересов, до тех, которые находятся на периферии, где его озабоченность сосредоточена на потребности в ресурсах и экономическом партнерстве. Поэтому будут отдельные главы, посвященные Соединенным Штатам, Азии (мир «Инициативы поясного пути»), ЕС и, наконец, Ближнему Востоку, латинской Америке и Африке. Удивительно, но очень немногие ученые пытались объяснить весь спектр отношений Китая. Несмотря на то, что существуют превосходные исследования по различным отдельным аспектам его валютной дипломатии, от Пакистана до Северной Кореи, США и Британии, там гораздо меньше нетеоретических грандиозных обзоров. Эта книга не может вдаваться в подробности по столь обширной теме, но в ней делается попытка сделать то, что сам Си Цзиньпин сказал, что он сделал, управляя Китаем: подняться на высокую точку и хорошо рассмотреть всю местность, пытаясь понять, как все это сочетается друг с другом. Только с этого момента можно будет ответить на острые вопросы, поставленные в этом Введении о том, что это за сила Китай и как он может вести себя в ближайшие десятилетия. Мы надеемся, что эта работа даст некоторые предложения относительно того, как можно было бы ответить на эти вопросы.

Климат Земли всегда менялся, что имело драматические последствия для жизни на нашей планете

Климат Земли всегда менялся, что имело драматические последствия для жизни на нашей планете

Изменение климата в далеком прошлом

Климат Земли всегда менялся, что имело драматические последствия для жизни на нашей планете.
На протяжении миллионов лет Земля колебалась от крайних значений почти полностью замороженного «снежного кома» до «тепличного» состояния, когда леса распространились на полярные регионы.
Последние 2,6 миллиона лет на полюсах Земли всегда было немного льда. Однако климат неоднократно менялся между более холодными и более теплыми периодами в цикле, связанном с естественными повторяющимися колебаниями на орбите Земли, когда она вращается вокруг Солнца.
Во время холодного «ледникового периода» большие ледяные щиты распространились по большей части Северной Америки, Европы и Азии. Самый последний раз они достигли своего пика около 22 000 лет назад, когда уровень моря был примерно на 130 метров ниже, чем в настоящее время, а человеческое население в Европе, по оценкам, составляло около 130 000 - примерно столько же, сколько в Кембридже сегодня. Между ледниковыми периодами были более теплые периоды с гораздо меньшим количеством льда и более высоким уровнем моря, во время которых процветали различные виды растений и животных.
Сильные и быстрые колебания климата, подобные тем, что произошли в конце последнего ледникового периода, вероятно, наряду с охотой людей, способствовали исчезновению крупных млекопитающих, таких как шерстистый мамонт.

https://zen.yandex.ru/media/id/5e5837569138406fd21d2600/klimat-zemli-vsegda-menialsia-chto-imelo-dramaticheskie-posledstviia-dlia-jizni-na-nashei-planete-605fb431d87a7033bc97e509?from=editor