anagaminx (anagaminx) wrote,
anagaminx
anagaminx

Большевики сами виноваты в том, что на них «повесили всех собак»

Встречая юбилей Октябрьской революции, мы по-прежнему пребываем в плену мифов, причем как советских, так и антисоветских. В общественном сознании они переплелись настолько, что отделить одни от других – задача нетривиальная. Где же та грань, которая мешает нам относиться к событиям 1917 года рационально и трезво?
Историю пишут победители. В этом смысле не стала исключением и партия большевиков, присвоив себе прямо или косвенно ключевую роль в развитии революционного процесса.
Нельзя сказать, что советская историография прямо утверждала, будто, например, революция 1905 года происходила при руководящей и направляющей роли Коммунистической партии. Однако описание тех событий снабжалось цитатами из Ленина настолько обильно, что волей-неволей возникало ощущение присутствия вождя мирового пролетариата на всех ключевых поворотах разгорающегося кризиса. Он происходящее описывал, комментировал, советовал, спорил с непосредственными участниками и критиковал их действия.
В свою очередь, массовая культура рассказывала не столько о самих революционных процессах, сколько о действиях большевиков на их фоне. В музеях Ленина по всей стране гораздо больше внимания было уделено истории газеты «Искра», нежели экономике и политике революционного периода. А в литературе и кинематографе центральной фигурой раз за разом оказывался пламенный большевик – агитатор и организатор, смело и в одиночку выходящий со словом правды к массам, вокруг которых кипела и бурлила революция.
Против истины Советы не грешили, и большевик в подавляющем большинстве случаев действительно отважно выходил к массам один – слишком мала была тогда численность ленинской партии. Но победители явно смещали акценты.
Пример из того же ряда – Февральская революция. Согласно советской историографии, партия большевиков сразу же начала разъяснять трудящимся ее буржуазный характер и призывать к созданию советского правительства, хотя все было несколько сложнее.
Что же касается революционного брожения в армии, то именно ленинцы объясняли солдатам империалистический характер идущей бойни, а их агитаторы трудились на фронте не покладая рук. И так далее в том же духе.
Неудивительно, что именно большевики к концу XX века в умах наших сограждан стали главной действующей силой истории начала столетия. Поэтому в конце 80-х, а особенно после 1991 года ей досталось за все – и за посеянную смуту, и за пожатую бурю.
Шокирующий фильм-откровение своего времени – лента Станислава Говорухина «Россия, которую мы потеряли» (тот самый, что первым заявил на всю страну о счастливой дореволюционной России с ее цветущей экономикой и стремительно растущим населением, не знавшим нужды и кормившим половину Европы) начинался такими словами:
«Россия... Так уж получилось, что мы ничего не знаем о ней. Поэтому, наверное, и живем так трудно и так глупо... История России, которой мы учились в школе, написана услужливыми лакеями, спешившими угодить своим хозяевам. Как раз тем, кто растоптал и разграбил эту страну. Ее убийцам. История России написана ее убийцами».
Убийцы – это, разумеется, большевики, что прямо следует из контекста высказывания.
Так на смену советской мифологии пришла мифология антисоветская. На первом этапе она во многом была обусловлена политическими мотивами – задачей делегитимизации советского строя. Если большевики сделали своим ниспровергателям такой подарок, прописав свою роль буквально во всех исторических процессах, странно бы было им не воспользоваться. В итоге образ истории пересматривался не в сторону рационального анализа и исторической достоверности, а «от противного» – от советской историографии к историографии с противоположным знаком.
Конечно, сводить все к политике означало бы чрезмерно упрощать. В конце концов, подавляющее большинство советских людей просто не знало другой истории, так как источники, представляющие точку зрения противников большевиков, в СССР банально не публиковались.
Вадим Кожинов вспоминал, что диссидентствующая советская публика была искренне уверена, будто Белая армия сражалась исключительно «За веру, царя и Отечество», и люди чтили память Корнилова и Колчака, полагая их истинными монархистами. Последовавшее за этим отрезвление было тяжелым: оказывается, монархистов у «белых» преследовала контрразведка.
Увы, на поверхности эмиграции плавала пена злобных антибольшевистских сочинений, а не серьезных исторических исследований. Потому, например, у Александра Солженицына, который при желании мог бы ознакомиться с воспоминаниями непосредственных участников Февральской революции, ответственность за хлебный бунт в Петрограде возлагается на большевизированных пекарей, решивших придержать муку, а не на расстройство транспортного сообщения в стране.
Ставший уже анекдотичным пример высказывания «Большевики свергли царя» смешон лишь на первый взгляд – и лишь для тех, кто потрудился разобраться в отечественной истории. Обычно за «Россией, которую мы потеряли» сразу следует переворот тех самых большевиков, которые «убили историческую Россию». Через 100 лет после революции в сетевых дискуссиях нетрудно найти эмоциональные восклицания, подобные такому:
«Товарищи коммунисты! Сколько раз вам говорить: поражение в Первой мировой войне Россия потерпела не под руководством Николая Второго, а под руководством Ленина и Троцкого, заключивших Брестский мир!».
То есть Февральская революция, отречение императора, «Приказ номер 1» – целый пласт исторических событий – банально выпадают из поля зрения.

В действительности Ленин комментировал ход Первой русской революции из эмиграции, вернувшись в Россию лишь в ноябре 1905 года. Большевики не играли в тех событиях определяющей роли уже потому, что численность их партии к тому моменту не превышала 14 тысяч членов (для сравнения: численность партии эсеров оценивалась в десятки тысяч человек).
В Петербургском совете рабочих депутатов, в руках которого осенью 1905 года оказалась реальная власть в стране, заседали меньшевики, эсеры и будущие конституционные демократы. Большевики же недооценили роль Советов и заявили, что готовы работать в организации, претендующей на политическое руководство массами, только при условии принятия Советом социал-демократической программы и подчинения директивам партии.
Февральскую революцию большевистская партия встретила фактически обезглавленной: Русское бюро Центрального Комитета РСДРП(б) было разгромлено, его руководители находились или в эмиграции, или в ссылке. Ленин не предсказывал революции и не ожидал ее – буквально за месяц до февральских событий он писал: «Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв грядущей революции».
По состоянию на февраль 1917 года численность РСДРП(б) оценивалась в 24 тысячи человек на всю страну. В Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов, которому восставшие 27 февраля вручили власть, большевиков были буквально единицы – к их голосу большинство, представленное эсерами и меньшевиками, просто не прислушивалось.
Антивоенная агитация большевиков на фронте и в тылу не шла ни в какое сравнение с аналогичной агитацией самой массовой революционной партии – эсеровской. «Приказ номер 1» действительно произвел наиболее разрушительное воздействие на армию, но издан он был, разумеется, не большевиками, а эсеро-меньшевистским Петросоветом в марте 1917 года,
Сегодня (и это, опять-таки, наследие советской историографии) принято считать, что именно большевики последовательно выступали за поражение своего правительства в империалистической войне, призывая к миру «без аннексий и контрибуций», в то время как меньшевики и эсеры заняли позицию «оборончества». Между тем все тот же эсеро-меньшевистский Петросовет издал манифест «К народам мира». В нем, обращаясь к «товарищам-пролетариям и трудящимся всех стран», «оборонцы» с радостью констатировали поражение своего правительства и призвали народы воюющих стран свергать власть у себя для установления мира и прекращения войн, захватов и насилий.
То есть с подобных позиций выступали не только большевики. Меньшевики и эсеры писали в своем Манифесте еще в марте 1917-го: «Мы призываем вас: сбросьте с себя иго вашего самодержавного порядка подобно тому, как русский народ стряхнул с себя царское самовластие; откажитесь служить орудием захвата и насилия в руках королей, помещиков и банкиров, и дружными объединенными усилиями мы прекратим страшную бойню, позорящую человечество и омрачающую великие дни рождения русской свободы».
В конце марта 1917 года положения манифеста «К народам мира» подтвердило буржуазное Временное правительство. Не от большого желания, а под революционным давлением «снизу», но подтвердило.
Идем далее. Большевистский «Декрет о мире», принятый после Октября, являлся логическим продолжением декрета «К народам мира». Он не объявлял о выходе России из войны, а предлагал «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире» без захватов и контрибуций, выражая готовность рабоче-крестьянского правительства к началу таких переговоров.
Большевистский «Декрет о земле» опирался на земельную программу эсеров, составленную на основе приговоров и наказов крестьян. А декрет о введении восьмичасового рабочего дня опирался на требования рабочих – о восьмичасовом рабочем дне Петросовет заявил уже 23 марта 1917 года.
Феномен большевиков заключался не в том, что они несли за собой особые, принципиально отличные от всех других политических сил России идею и программу. Их феномен заключался в том, что они были единственными, кто последовательно шел к реализации основных требований революции. Когда свою неспособность к осуществлению реформ продемонстрировали и либералы Временного правительства, и социалисты Петросовета, поддержку обрели именно большевики. Но произошло это лишь во второй половине 1917 года.
Понятно стремление победителей Октября 1917-го преувеличить свои заслуги, как понятно и желание их противников списать все беды исключительно на большевиков. Но не большевики разрушили и «убили историческую Россию». В стране за 12 лет случилось три революции, в двух из которых роль сторонников Ленина не прослеживается, зато ярко представлена роль самой массовой партии – эсеров, представляющих интересы самого массового сословия – крестьянства.
Subscribe

promo anagaminx august 23, 2020 07:23 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Стив Павлина - Почему мне так нравится моя жизнь? «Решить проблему денег раз и навсегда» - вот над чем я работал много лет! Я немного подумал в своем дневнике о том, почему мне так нравится моя жизнь. Вот что я придумал: Пространство для размышлений Мне нравится, что моя жизнь не перегружена…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments