anagaminx (anagaminx) wrote,
anagaminx
anagaminx

П. Вашингтон - Бабуин мадам Блаватской 10. ПУТЕШЕСТВИЯ

Неблагоприятные условия шли на пользу Гурджиеву, и экстремальные события 1917 года только способствовали реализации его личности. Покинув Москву весной этого года, чтобы посетить свою семью в Александрополе, он через некоторое время вызвал на юг своих учеников [1]. Многие последовали за ним. Успенский приехал в июне, потрясенный зрелищем массовой казни, которой был свидетелем на вокзале в Тбилиси. К июлю оба собирались вернуться в Петербург, но Гурджиев передумал и в последнюю минуту остался в Ессентуках, находящихся на развилке железной дороги к Черному морю, отправив Успенского в столицу одного. Тот должен был собрать учеников и ехать с ними на юг.

Вскоре Успенский вернулся. С ним были Захаров и супруги Гартманны, присоединившиеся к группе незадолго до этого. Композитор и блестящий пианист Томас Гартманн, как и Блаватская, происходил из обрусевших немцев, эта пара стала ценным приобретением Гурджиева. Ольга готовилась к карьере оперной певицы, а ее муж был известен как автор балета "Розовый цветок", который шел в Императорской Опере с участием Нижинского и Карсавиной. Богатые, очаровательные и независимые, Гартманны легкомысленно прибыли на юг с двумя экипажами чемоданов и в сопровождении горничной. Социальный статус учеников Гурджиева заметно повышался.

Сначала группа обосновалась в Ессентуках, где руководитель снял дачу и установил распорядок жизни.

В обстановке внешнего хаоса Гурджиев создал аристократическую коммуну, члены которой совмещали работу по дому с выполнением упражнений, дискуссиями и танцами – под бдительным наблюдением Учителя. Ранее, во время кратких посещений своих загородных имений, физическая работа была всего лишь частью развлечений этих представителей высшего сословия, поскольку для этого имелась прислуга. Рубка дров, приготовление пищи, занятия садоводством и уборка дома были знакомы им только по толстовской проповеди физического труда как способа морального усовершенствования. Теперь им пришлось трудиться по-настоящему. Духовный рост и самоограничение оказались синонимами.

Сам Гурджиев спал очень мало и того же требовал от учеников. В лучшем случае им удавалось поспать пять часов в сутки. Когда члены группы не работали в саду, не были заняты по дому или не ходили за покупками на рынок, они совершали длительные пешие прогулки, выполняли физические упражнения и дыхательную гимнастику. Суровый аскетизм быта изредка прерывался неожиданными приступами щедрости, когда Учитель давал своим преданным последователям поблажки – отдых от трудов или восхитительный обед, – что-нибудь ставшее редким в условиях анархии и недостатка самого необходимого. В лучшие времена эти обеды, пожалуй, могли бы занять центральное место в распорядке дня. Учитель восседал бы за столом, ломившимся от экзотических блюд и огромного количества коньяка, похожий сразу и на вождя племени, и на главу почтенного семейства, то снисходя до своих приверженцев, то поддразнивая их, а то и вовсе игнорируя. Долгое ритуальное сидение за столом, прерываемое пышными тостами, убеждало учеников, что в их Учителе и впрямь есть нечто божественное, что он воплощает в себе высшее знание, мудрость и правосудие, защищая их от зла и извлекая щедрые дары прямо из воздуха.

В августе 1917 г. Гурджиев с большинством учеников переехали из Ессентуков в Туапсе, курортный город на берегу Черного моря. Успенский тем временем вернулся в столицу, чтобы спасти хоть что-то из имущества и собрать оставшихся учеников. Политическая ситуация все время менялась, и Гурджиев, возможно, намеренно держался ближе к побережью, чтобы не застрять внутри страны. Прибыв в Туапсе, он заявил Гартманнам, что собирается идти пешком в Персию – что подразумевало длительное и опасное путешествие через зону военного конфликта. Он сказал, что можно зарабатывать себе на жизнь хоть дробя камни на дорогах. Кто пойдет с ним? Захаров и Гартманны, будто загипнотизированные и уже не способные позаботиться о себе самостоятельно, решили идти с ним. Другие предпочли остаться.

Под предводительством Гурджиева небольшая группа шла пешком несколько дней по горным тропам, стирая ноги и разрывая одежду, но оказалась в другом причерноморском селении неподалеку от Туапсе – они, как оказалось, шли по кругу. Наконец они вышли к берегу, и тут Томас Гартманн заболел брюшным тифом. Гурджиев поспешно вызвал Успенского и Стьорнвалей. К тому времени, когда Гартманн выздоровел и смог ходить, Кавказ затронула Гражданская война; и, чтобы убежать от нее, группа постоянно передвигалась в течение нескольких месяцев. Наконец они осели в Ессентуках, изможденные путешествием и к тому же лишенные всей собственности, конфискованной большевистским правительством.

В феврале 1918 г. Гурджиев написал обращение ко всем ученикам, призывая их присоединиться к нему в Ессентуках, где должна была собраться его семья. В коммуне возобновился прежний режим: танцы, упражнения, тяжелый труд и периоды молчания; к этому добавилась музыка Туркестана и фокусы, которым Учитель обучился во время путешествий. Группа теперь насчитывала свыше сотни членов из настолько различных слоев общества, что дело доходило до абсурда: изящные дамы беспокоились об оставшихся драгоценностях, армянские крестьяне толковали о яйцах и муке, а интеллигенты пребывали в поисках духовной истины, но абсолютно все обсуждали смысл жизни. Гурджиев давал духовные наставления и грыз семечки, обдумывая план действий, который помог бы ему организовать всех этих людей.

Состав группы постоянно менялся – одни приезжали в Ессентуки, другие уезжали. В июле 1918 г. в расположенные поблизости Минеральные Воды прибыли сестра Гурджиева с мужем и совершенно исхудалыми детьми. От Александрополя только по прямой было свыше четырехсот миль, и им постоянно угрожали как солдаты регулярных армий, так и вооруженные бандиты. Они принесли известие о том, что турецкая армия захватила Александрополь, и турки вырезали большинство армянского населения; в числе жертв был и отец Гурджиева, отказавшийся покинуть родной дом. Оставшиеся в живых бежали.

Группе недоставало Успенского: когда в августе 1918 г. Гурджиев на некоторое время оставил Ессентуки и потом вернулся на Черноморское побережье, Успенский не последовал за ним. Трудно определить, что двигало им, время, казалось бы, было совсем не подходящим для разрыва. Сам Успенский утверждал позже, что больше не верит Гурджиеву – хотя все его поведение доказывает обратное. В течение целого года они жили и работали вместе; но если Успенский все больше верил в то, что он называл Системой, то Учитель вызывал у него все более сильные подозрения. Эти два человека все-таки были несовместимы, и те черты, что некогда привлекли Успенского к Гурджиеву, теперь отталкивали его. Кроме того, оба обладали весьма деспотичными характерами и не терпели, когда ими командовали. Несмотря на эмоциональную уязвимость, Успенский был высокомерным интеллектуалом и находил в поведении Гурджиева множество противоречий. В конце концов он пришел к выводу, что разумней всего отделить Учение от конкретной личности и предположить, что все ценное в доктрине принадлежит традициям древней школы, в которых был воспитан Учитель, и не зависит от самого Учителя. Таким образом, Успенский надеялся развивать Систему Гурджиева, освободив ее от злотворного влияния самого Гурджиева – так, по крайней мере, ему казалось.

Гражданская война приближалась, и Гурджиев строил планы окончательного ухода из этого региона вместе с небольшим отрядом учеников. Его семья и другие ученики решили остаться. Необходимо было представить большевистским властям основания путешествия в столь неспокойное время, и Гурджиеву удалось убедить их в том, что он является руководителем археологической экспедиции. Как бы между прочим он намекнул на возможность найти золото. Ему поверили. Этот факт подтверждает его способность убеждать (или давать взятки – кто теперь скажет наверняка!). Ему не только выдали необходимое разрешение, но даже снабдили снаряжением – палатками, лопатами и топорами. По совету Успенского Гурджиев попросил и спирт, якобы для технических нужд. Ему дали и спирт, несмотря на всеобщую нехватку продовольствия. Во вторник 6 августа 1918 г. экспедиция, состоявшая из пятнадцати человек и осла, покинула Туапсе в железнодорожном вагоне и двинулась со скоростью четыре мили в час.

Через какое-то время они добрались до Майкопа, располагающегося в ста милях к северо-востоку от побережья, но тут оказалось, что анархисты взорвали железную дорогу и Белая армия сражается с красными за город. Машинист предусмотрительно покинул поезд, предоставив пассажирам самим заботиться о себе. Наши герои нашли заброшенное крестьянское хозяйство и возобновили прежний распорядок жизни. Осел пасся, люди трудились, но отдаленная канонада напоминала о продолжении войны. Вся местность была заполнена беженцами самых разных сортов, размышлявших, куда бы податься. Гартманн встретил знакомого офицера гвардии, ставшего бродягой, а доктор Стьорнваль финна, ставшего буддистским монахом и направлявшегося в Индию.

Через три недели сельской жизни стало ясно, что необходимо двигаться дальше. Белогвардейцы взяли Майкоп и повесили всех подозреваемых в связи с большевиками. Вскоре город отбили красные и расстреляли всех царских приспешников. Стало ясно, какую бы сторону ни принять, опасности не миновать. Гурджиев придумал было написать плакаты, на двух сторонах которых были размещены прямо противоположные лозунги, приветствующие обе враждующие стороны, чтобы переворачивать их время от времени, но все эти фокусы вряд ли могли обеспечить безопасность. Необходимо было покинуть Россию. Значит, предстояло вновь пересекать причерноморские холмы. Железная дорога теперь для этого не годилась. Пришлось переложить все вещи на телеги и идти пешком.

Несколько раз группа пересекала линии фронтов. Днем они собирали дрова, грибы и ягоды, а ночью спали в палатках, предоставленных им большевистскими властями в Ессентуках. По пути они обнаружили несколько "дольменов" – неизвестно, знал ли Гурджиев о них заранее, – в качестве подтверждения статуса археологической экспедиции, если бы возник такой вопрос.

Наконец в октябре 1918 г. они дошли до Сочи, спустясь с холмов "на собственных задницах" по предложению Гурджиева. Они снова совершили круг. Сняв комнаты в лучшей гостинице, Гурджиев попросил Ольгу Гартманн спеть арию из "Лакме", как если бы все опять было в полном порядке. Не такая уж и трудная задача после всего того, что ей пришлось делать.

Через несколько дней группа стала распадаться – по предложению Гурджиева или по личным соображениям, – неизвестно. С Гурджиевым остались только Юлия Островская, Стьорнвали и Гартманны. Но в Сочи было так же неспокойно, как и везде. Большевики не угрожали городу, зато опасность представляли добившиеся независимости грузины и белогвардейцы. В январе 1919 г. маленькая группа вновь пустилась в странствия – перебралась на пароходе в Поти и достигла Тбилиси, где (согласно "Встречам с замечательными людьми") тридцать лет назад Гурджиев работал железнодорожником. Очень скоро он снова стал торговать коврами, и в его деятельности ему помогал тесть его брата, весьма кстати оказавшийся местным архиепископом. Доктор Стьорнваль начал заниматься медицинской практикой, а Гартманны занялись музыкой – Томас в консерватории, а Ольга в опере, где ей дали партию Микаэлы в "Кармен". У нее появились признаки туберкулеза, но Гурджиев вылечил ее, посоветовав есть ветчину и спать на холодной веранде.

Неустанный организатор сразу же начал переговоры с грузинским правительством по поводу учреждения своего "института". Время импровизированных групп закончилось, Гурджиев теперь хотел основать настоящую школу и получить официальное признание.

Проведя всю жизнь в делах и устроительствах, он с удовольствием включился в процесс переговоров. Опыт с шатким грузинским правительством пригодился ему в дальнейшем, когда ему пришлось обращаться с более грандиозными проектами к правительствам Франции, Германии, Британии и Америки. Пока же грузины, очевидно польщенные мыслью, что благодаря усилиям Гурджиева их столица превратится в центр мировой культуры, предоставили ему здание в Тбилиси, которое он пышно назвал Институтом Гармоничного Развития Человека. Институт этот вскоре закрылся из-за отсутствия интереса у публики, несмотря на шумные заявления о том, что он уже имеет отделы во многих великих городах мира – включая Бомбей, Кабул, Александрию, Нью-Йорк, Чикаго, Москву, Христианию, Стокгольм и Ессентуки.

В объявлениях и проспектах, помимо лживой саморекламы, присутствовала и своеобразная программа обучения, основанная на теории Гурджиева о личности, согласно которой человек обладает тремя центрами – физическим, эмоциональным и интеллектуальным. Целью работы института было – в этом Гурджиев, пожалуй, оказывался ближе к терапевту, чем к оккультисту – привести эти центры в гармонию друг с другом и достичь самопознания [2].

Согласно Гурджиеву, признававшему равные права этих центров, существует три традиционных пути пробуждения "человеческой машины" от сна и, следовательно, роста сознания: путь факира, который концентрируется на физическом развитии; путь монаха, концентрирующийся на эмоциональном развитии; и путь йога, концентрирующийся на интеллектуальном развитии. Но в отрыве друг от друга эти пути односторонни и недостаточны. Во время своих легендарных странствий по Центральной Азии Гурджиев якобы изучал Четвертый Путь, гармонично сочетающий в себе все три подхода [3]. Если гармония казалась несерьезной целью для тех, кто привык к сражениям и борьбе, то Гурджиев доказывал, что обыденное представление о гармонии скорее соответствует сну, тогда как настоящая гармония не есть отсутствие противоречий и разногласий, но объединение различных сил в активной деятельности.

Хотя Гурджиеву и не удалось основать институт, он продолжал заниматься священными танцами. Декорациями и световыми эффектами постановки "Кармен", в которой участвовала Ольга Гартманн, руководил Александр Зальцман, чья жена, Жанна, быстро стала одной из самых восторженных последовательниц Гурджиева. Зальцман родился в 1874 г.; он интересовался многим, в том числе джиу-джитсу, целительством и оккультизмом. Друг Кандинского, в разные времена он побывал лесником, изобретателем и даже монахом Бенедектинского Ордена. Жена, намного моложе его (родилась в 1889 г.), была танцовщицей и обучалась в школе Эвритмики под руководством Эмиля Жак-Далькроза в Хиллерау возле Дрездена [4]. Когда Гурджиев появился в Тбилиси, она давала уроки танцев по системе Жак-Далькроза. Заинтересовавшись идеями нового друга мужа, она стала готовить свой класс к постановке "Священных Танцев, которые практиковались издревле, но никогда не представлялись публично". Представление состоялось 22 июня 1919 г. в оперном театре Тбилиси.

Тем временем Ольга Гартманн совершила поездку в Ессентуки. Этой весной брат Гурджиева, Дмитрий, приехал в Тбилиси из Ессентуков. Оказалось, что его мать и сестра пережили эпидемию, голод и чистки. Большинство вещей членов группы было похищено либо продано, однако несколько ковров и миниатюр Ольги сохранились, и Ольга, бывшая одним из самых преданных последователей Учителя, отправилась их спасать через зону боевых действий. Впоследствии она оценивала эту поездку, как и все, что было связано с Гурджиевым, в качестве своеобразного практического урока. Точно так же понимали кавказские походы и все другие верные ученики Гурджиева.

Менее доверчивому Успенскому также пришлось проверить свои способности к выживанию. Через несколько дней после ухода Гурджиева Ессентуки оказались в поле действия Гражданской войны, за город сражались белые и красные, а неожиданные рейды казаков дополнительно терроризировали местное население. Успенский решил действовать в манере Гурджиева – он выпросил комнату в местной школе, собрал в ней все книги, какие только мог найти, и объявил это место Библиотекой совета Ессентуков, прибив соответствующую табличку. Это придало ему некоторый официальный статус и, возможно, спасло жизнь. Он голодал, но всеми силами старался не опуститься. В одной из своих статей, помещенной в английском журнале и описывающей обстановку в России того времени, Успенский писал: "Я жив до сих пор, потому что храню свои ботинки, брюки и другие предметы одежды – этих "старых товарищей". Когда их существованию придет конец, то скончаюсь и я" [5]. Его другу Захарову повезло меньше, он умер от оспы в Новороссийске в ноябре 1919 г.

В июле того же года, через десять месяцев страданий и штурмов, в Ессентуки вошли войска генерала Деникина, командующего Белой гвардией. Успенский стал советником майора Пайндера, главы Британской Экономической делегации при армии Деникина. Об Успенском ему сообщил друг, англичанин А. К. Ореидж {Orage}, опубликовавший шесть "Писем из России" Успенского в своем журнале "Нью Эйдж" в номерах с сентября по декабрь 1919 г. Военно-политическая ситуация была настолько нестабильна, что красные вскоре захватили самого Пайндера, и он едва избежал казни, после чего они оба с Успенским решили уехать как можно дальше от войны и отправились морем на Запад. В марте 1920 г. Успенский прибыл в Константинополь.

Гурджиев тем временем формально закрыл Институт Гармонического Развития Человека в Тбилиси и решил не повторять постановку балета. Времени для танцев не оставалось – он всерьез думал над тем, как побыстрее покинуть Грузию. Пайндер, назначенный культурным атташе Британии при недолговечном грузинском правительстве, проезжая через Тбилиси, выпил вместе с Учителем бутылку "Джонни Уокера", и вскоре им обоим пришлось оставить грузинскую столицу. Компаньоны Гурджиева продали остававшееся у них имущество и вложили средства в ковры; Гартманны прекратили занятия музыкой, и все отправились в Батум. Там им с трудом удалось сесть на пароход. Все места были заняты, и, пока они уговаривали взять их, солдаты украли большую часть их багажа. Однако они все-таки смогли купить билеты, и 7 июля 1920 г. Пайндер, Гурджиев и около тридцати его последователей добрались до безопасного Константинополя [6]. Здесь Успенский и Гурджиев снова встретились. В Россию им не суждено было вернуться.

Столица Турции была заполнена беженцами и официальными представителями западных держав, ожидавших развала Оттоманской империи. Турция воевала на стороне Германии, потом вступила в переговоры с союзниками, и теперь Франция и Великобритания стремились укрепить свое влияние, основав здесь военные миссии. Предполагалось, что миссии способствуют сохранению порядка в неспокойном регионе, но фактически они вели борьбу за утверждение интересов своих стран. Юг России, Турция и Балканы представляли собой сплошной хаос; Центральная Азия, казалось, вскоре будет расчленена на "сферы влияния". Кроме Гражданской войны в России, все глубже затрагивавшей Крым, Кавказ и Азию, по всей агонизирующей империи прокатилась волна этнических конфликтов. В Турции султан еще сидел на троне, но оставалось совсем недолго до провозглашения республики.

Гурджиев, говоривший что он ранее, в поисках Четвертого Пути, посещал Константинополь и был знаком с местными дервишами [7], поселился все же в районе Пера, где жили русские эмигранты, обычно встречавшиеся в кафе. Среди них был и Успенский, который снимал квартиру на Принкипо и содержал себя и Софью Григорьевну с дочкой уроками английского языка и математики. Осенью 1920 года белогвардейцы потерпели окончательное поражение и отступили за Черное море, а вместе с ними бежали и тысячи русских эмигрантов, образовавших своего рода город в городе.

Если для других это было настоящим бедствием, то для Гурджиева ситуация оказалась даже выгодной. Зарабатывая целительством и предпринимательством, он и здесь возобновил попытки основать институт, вступив в переговоры с официальными лицами по поводу получения помещения. Осенью 1920 г. он уже читал лекции и репетировал священные танцы. С учениками теперь было труднее, чем с комнатами, но таковых ему поставил Успенский, которому было совсем не так просто, как казалось вначале, порвать с Гурджиевым. Успенский к тому времени уже работал над Системой и имел больше двадцати учеников, с которыми встречался в белогвардейском клубе. Несмотря на все свои опасения, он покорно передал свою группу Гурджиеву, а сам приступил к привычному занятию – пропаганде взглядов Учителя.

Оба продолжали к тому же бесконечную работу над "Битвой магов", сочиняя текст сценария и стихи, соответствующие музыке "теккес" (монастырей дервишей, которых только в Константинополе тогда насчитывалось более 250). Томас Гартманн также занимался "Битвой", обрабатывая музыкальные фрагменты, предоставляемые Гурджиевым. Но это воссоединение было для Успенского совсем недолгим. Летом 1921 г., через двенадцать месяцев после приезда Гурджиева, он уехал в Лондон.

Но его помощь уже и не требовалась Гурджиеву, который приобрел новых последователей и учеников – не только среди эмигрантов. Многие находили его личность интригующей или зловещей – он привлекал внимание даже на фоне такого экзотического города, как Константинополь. Среди его знакомых был даже племянник султана, принц Мехмет Сабехеддин [8]. Позже Сабехеддин сообщил одному из своих друзей, что знал Гурджиева еще с 1908 г., что кажется вполне реальным, принимая во внимание участие того и другого в различных темных делах. Они могли быть знакомы даже через "Дашнакцутюн" армянское тайное общество, боровшееся с турецкими властями. Несмотря на принадлежность к правящей фамилии, принцу нравилось участвовать в интригах, и он был даже сторонником оппозиции "младотурок", которых подозревали в заговорах против существующего строя. За участие в одном таком заговоре в 1913 г. его заочно приговорили к смертной казни. Во время войны он жил преимущественно в Европе, но в 1918 г. его дядя, Мехмет VI, признал принца своим наследником, и тот вернулся в Константинополь и поселился на вилле Куру-Чесме с видом на Босфор.

Именно там в январе 1921 г. с ним обедал Гурджиев. Принц Сабехеддин был невысокий меланхоличный человек средних лет; он носил фрак и феску. Он интересовался восточными религиями и западной политикой. Обратив внимание на теософию и антропософию, он вступил в переписку с Рудольфом Штейнером и Эдмондом Шюре; кроме того, он изучал исламский мистицизм, буддизм и христианство. Но, по всей видимости, его занятия носили бессистемный характер – все в его высказываниях выдает в нем дилетанта. Он восторгался Иисусом и Левой Марией, но не менее восторженно относился ко всему английскому.

Английские имена составляли большую часть списка гостей. Капитан Дж. Г. Беннетт был постоянным гостем в Куру-Чесме [9]. Он прибыл в Константинополь в феврале 1919 г., когда ему было двадцать три года. Поскольку он знал турецкий язык, он получил назначение на службу в Британскую Оккупационную Армию. Это был талантливый и обаятельный молодой человек, обладавший математическими и лингвистическими способностями. Усердно выполняя свой воинский долг, он получил ранение, повлекшее за собой странное ощущение: он почувствовал, как выходит из своего тела и наблюдает его со стороны. Это состояние, повторявшееся не раз, заставило его задуматься о том, что существует за пределами обыденного человеческого опыта. Он лечился в Кембридже, где во время выздоровления занялся математикой пятого измерения, которая предполагает наличие областей, неподвластных времени и пространству.

Когда союзники начали спорить между собой за право владеть землями Малой Азии, Беннетту, учитывая его языковую подготовку, предложили службу в Турции, и он согласился, хотя совсем недавно женился. Хорошее знание турецкого помогло ему занять высокое положение, и вскоре он стал главой Британской военной разведки в Константинополе – пост, предполагающий контроль за всей сферой турецкой жизни и политических влияний. В Константинополе он занимался шпионажем, разведкой и знакомством с политическими группами – в результате в нем проснулся интерес к мистике и интригам. В процессе работы он исследовал различные дервишские секты, в чем другие преуспели за десятилетие до этого.

Предполагалось, что среди членов этих сект могут быть и политические заговорщики, но Беннетт интересовался ими не только по долгу службы. Он уже составил представление о поисках духовной истины и не сомневался, что суфизм имеет к ним отношение. Как и другие герои этой книги, Беннетт провел большую часть жизни в смутных подозрениях о существовании тайных братств и оккультных обществ. И, как показывает сопоставление его биографии с официальными документами Министерства иностранных дел, он мало отличался от Блаватской, Ледбитера или Гурджиева способностью отличить реальность от собственных фантазий.

Сабехеддин познакомил Беннетта с оккультными текстами, в том числе с неотеософской книгой Эд. Шюре "Les Grands Initiee" ("Великие Посвященные"), в которой утверждается, что все религии имеют один и тот же источник и что Великие Посвященные из века в век хранят тайные знания. Эти теории оказались созвучными интуиции Беннетта и побудили его приступить к поискам Посвященных.

В тот вечер у принца Сабехеддина была в гостях белокурая привлекательная англичанка сорока с небольшим лет. Ее отец некогда служил учителем индийского махараджи Барода, и первоначальное образование юная Уинифред Эллиот получила в Индии. Потом она училась в Школе изящных искусств в Англии и там же вышла замуж за мистера Бомонта. После богатой событиями жизни миссис Бомонт приехала в Турцию как компаньонка эмансипированной дочери Сабехеддина, принцессы Фетие. Миссис Бомонт разделяла интерес принца Сабехеддина к социальным реформам, духовному просвещению и радикальной политике. Возможно, она даже была его любовницей. Будучи на двадцать восемь лет старше Беннетта, она лично знала многих лидеров социалистического движения, включая Артура Хендерсона и Филиппа Сноудона (позже министра иностранных дел и министра финансов в лейбористском правительстве Рамсея Макдональда). Несмотря на разницу в возрасте, Беннетт нашел ее весьма интересной и обаятельной – у нее были изысканные манеры, низкий голос и стройная фигура.

Это была своеобразная компания – просвещенный принц, утонченная миссис Бомонт, пылкий молодой капитан и вездесущий Гурджиев, и говорили они в основном о гипнозе и необычных состояниях сознания. С этой поры Учитель окончательно приобрел свой классический имидж – смесь гуру и торговца коврами. Крепкого сложения, смуглый, с черными вьющимися усами, бритой головой и пронизывающими насквозь глазами, он всегда оставлял незабываемое впечатление, каким бы оно плохим или хорошим ни было. Его взгляд словно загипнотизировал Беннетта и миссис Бомонт – ничего подобного они никогда не видели. Успенский тоже увидел его человеком с лицом индийского раджи или арабского шейха – некая аура силы и авторитета окружала его. Успенский писал также и о какой-то скрытой энергии, возможно, эзотерического происхождения, исходившей от него.

Известность Гурджиева росла. Разведка английского имперского правительства в Индии предупредила британских представителей в Константинополе о том, что Гурджиев, возможно, является российским агентом, хотя и не обосновала своих подозрений. Беннетт, без сомнения, знал об этих донесениях, даже когда посещал принца, хотя в автобиографии утверждал, что узнал о них позднее – что никак не согласовывается с его претензиями на чрезвычайную осведомленность по поводу турецкого "полусвета".

С Успенским Беннетт познакомился случайно, и это не было связано с Гурджиевым. Среди жильцов квартиры миссис Бомонт был некий тихий и неприметный Михаил Александрович Львов. Он был беднее большинства эмигрантов, но давно привык к бедности, еще до революции выйдя в отставку в чине полковника императорской конной гвардии и став последователем Толстого. В пятьдесят лет оказавшись в Константинополе, зарабатывая себе на жизнь починкой обуви, он жил в чулане русского клуба "Русский Маяк", пока миссис Бомонт не предоставила ему маленькую комнатку у себя в квартире. Львов был членом группы Успенского, и именно он однажды попросил миссис Бомонт разрешения использовать ее гостиную для проведения собрания группы. Хотя он и сказал, что никто не должен присутствовать на "конфиденциальном" собрании, миссис Бомонт согласилась, и Успенский пришел со своей группой в ее дом.

Миссис Бомонт и капитану Беннетту и раньше случалось проводить неформальные встречи с целью изучения "гипнотизма", и несмотря на предупреждения Львова о секретности, Беннетт вскоре стал деятельным членом группы. Вероятно, его впечатлила грандиозная цель Успенского Преобразование Человека. Беннетту также довелось встречаться с Гартманнами, бывать на их концертах и разговаривать с ними о Скрябине и о его теософских идеях. Странно, что ни Успенский, ни Гартманны не упомянули имя Гурджиева. Может быть, они не хотели ни с кем делить своего приоритета в оккультных делах. Однако, судя по собственному признанию Беннетта, хотя следующие двадцать пять лет он провел в основном с Успенским, именно встреча с Гурджиевым оказала влияние на всю его жизнь.

На сей раз их дороги пересеклись ненадолго. К августу 1921 г. как Успенский, так и Гурджиев покинули Турцию и различными путями направились в Западную Европу. Весной того же года в Америке был опубликован английский перевод книги Успенского "Tertium Organum". Ее издал Клод Брэгдон, будущий ученик Гурджиева, и книга эта принесла Успенскому не только известность в определенных кругах, но и какой-то гонорар. Брэгдон и Успенский переписывались, и когда леди Ротермер, жена владельца газеты, прочитала книгу и увлеклась ее идеями, Брэгдон сообщил ей о желании Успенского покинуть Турцию и та с радостью выделила ему для этого средства [10]. Леди Ротермер относилась с энтузиазмом ко всем модным духовным направлениям, потому что гибель двух сыновей в прошедшей войне и холодность в отношениях с мужем заставляли ее искать опоры в нравственном совершенствовании. Беннетту удалось получить визу для Успенского, и тот прибыл в Лондон, под опеку леди Ротермер, и поселился в обычной английской квартире на Вест-Кенсингтон. Его многолетняя подруга Софья Григорьевна осталась в Константинополе в группе Гурджиева.

Тем временем Беннетт сам приехал в Англию, собираясь выйти в отставку. Там его ждала жена с шестимесячной дочерью, но, встретившись, они сразу поняли, что им уже не суждено вернуть прежнюю близость, и Беннетт вернулся в Константинополь.

Формально числясь на службе, он посещал лондонскую конференцию по мирному урегулированию на Ближнем Востоке, где давал советы премьер-министру Ллойду Джорджу касательно турецкой делегации; позже он встретился с Рамсеем Макдональдом (через посредничество Филиппа Сноудона), который предложил ему участвовать в парламентских выборах делегатом от лейбористской партии. Беннетт подумывал над этим предложением, но жизнь в Турции все же казалась ему более привлекательной. Должность члена парламента едва ли можно было сравнить с его положением в Константинополе, где его считали чуть ли не личным посланником короля Георга V и обращались к нему соответственно, что иногда приводило к комическим последствиям. Экс-хедив Египта, например, умолял его принять тысячу золотых соверенов, чтобы он помог ему вернуть утраченную власть; а албанцы, которым, кажется, никогда не хватало кандидатов на пост монарха, даже предложили ему занять пустующий трон. От короны он отказался, но деньги взял, закупил на них инжир и продал в Лондоне, а прибыль вложил в угольные шахты, проданные впоследствии по выгодной цене. Это оказалось как нельзя кстати, ибо, выйдя в отставку, ему нужно было искать себе работу.

Гурджиеву тоже нужно было как-то действовать дальше, и он решил переехать в Германию. У него, правда, не было леди Ротермер и никто бы не оплатил его счета, так что ему пришлось в очередной раз устроить распродажу. 13 августа 1921 г. он покинул Константинополь и 22 августа прибыл в Берлин. Германию он выбрал по многим причинам. Полный крах прежнего государственного устройства и поражение в мировой войне знаменовали период экспериментов и свободы в любых ее проявлениях, к чему Веймарское правительство относилось снисходительно (если даже не потворствовало этому). Религия также стала сферой, открытой для экспериментов, поэтому по всей Германии расплодились многочисленные духовные общества, школы и коммуны – многие из них в качестве основной национальной философии избрали антропософию.

Непосредственной причиной выбора послужило приглашение от Эмиля Жак-Далькроза, переданное через Зальцманнов. Швейцарский композитор, музыкант и преподаватель танцев, Жак– Далькроз (1865-1950) изучал композицию у Брукнера и Форе и преподавал гармонию в женевской консерватории, где за несколько десятилетий до войны разработал систему ритмических движений, окрещенных "эвритмикой". В 1911 г. в Хеллерау он основал свой институт, разместившийся в здании наподобие древнегреческого храма; этот проект финансировали два брата– поляка – Гаральд и Вольф Дорны. Институт посещали Бернард Шоу, Константин Станиславский и американский писатель Эптон Синклер, высоко оценившие работу Жак-Далькроза, который исследовал духовные, терапевтические и символические свойства танца, стремясь синхронизировать движения человеческого тела и природные ритмы [11]...
https://cont.ws/@inactive/811571
Subscribe

promo anagaminx august 23, 2020 07:23 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Стив Павлина - Почему мне так нравится моя жизнь? «Решить проблему денег раз и навсегда» - вот над чем я работал много лет! Я немного подумал в своем дневнике о том, почему мне так нравится моя жизнь. Вот что я придумал: Пространство для размышлений Мне нравится, что моя жизнь не перегружена…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments