anagaminx (anagaminx) wrote,
anagaminx
anagaminx

Э. Мила, Р. Вахитов, Э. Лимонов, А.Дугин - Юлиус Эвола - последний гибелин!



Э. Мила, Р. Вахитов, Э. Лимонов, А.Дугин - Юлиус Эвола - последний гибелин! "Возникновение Империи нового типа, победа Третьего пути, чего не случилось в забывшей честь Европе, произойдет в России!"

Э. Лимонов: Юлиус Эвола - Маркс традиционализма

В шестидесятые он стал модным. В его римскую квартиру приходили испуганные молодые паломники — интеллектуалы, члены радикальных правых партий. На аудиенцию у папы традиционализма. Это как если бы марксисты могли бы, трясясь от волнения, нанести визит Карлу Марксу.

Старый аристократ разговаривал с робкими юношами и занимался своими делами. Расхаживал по квартире, обедал у них на глазах. Неряшливо хлестал куриный суп, принесенный батлером в драном фартуке, пил вино, обгладывал кости и утирался салфеткой. Скорее всего, он нарочно эпатировал посетителей своими манерами. Барон был хулиган, он всегда был хулиганом, и тогда, когда рисовал дадаистские картины. Дело в том, что первую и международную известность барон Эвола приобрел как яркий художник-дадаист. Репродукции его работ включаются и, очевидно, всегда будут включаться в обзоры дадаистского искусства.

Аристократы часто бывают хулиганами. Сикст Анри де Бурбон Пармский, самый легитимный наследник престола Франции (если бы Франция стала королевством, он имел бы более всех прав и занял французский престол), вел себя за столом как изголодавшийся рабочий. Мне пришлось с ним обедать пару раз. Он не церемонился, пожирал хлеб, ломая его, крошил, густо мазал маслом, пил вино с гавканием и удовольствием. Это буржуа всегда чопорно испуган. Только рабочие и аристократы ведут себя в жизни естественно.

Старый хулиган Эвола глодал курицу, бросал кости. На стенах висели его картины, периода дадаизма. Штаб-квартира дадаистов была расположена в Цюрихе, как уже упоминалось. Там, в кабаре «Вольтер», среди разноплеменных эмигрантов и дезертиров и родилось движение «дада». Лидером его был румын Тристан Тцара, но мобилизованный студент-медик Луи Арагон также входил в его ряды, как и барон Эвола. В кабаре «Вольтер» хаживал Ленин, и очень вероятно, что барон Эвола и Ленин были знакомы.

В двадцатые годы Эвола занялся изучением эзотерической литературы. В 1932 году он уже автор великой для традиционалистов книги: «Восстание против современного мира». Примкнув к фашистскому движению, барон Эвола нашел идеи Муссолини слишком вульгарными. Под покровительством радикальных итальянских фашистов Эвола некоторое время издавал традиционалистский журнал.

Он встречался с Гитлером, попал в Вене под обстрел и остался после этого навсегда инвалидом. Он был другом знаменитого «Черного принца» Боргезе — известного героя войны, фашиста и специалиста по подводным атакам. (После войны Боргезе, опираясь на радикальные правые группировки, замышлял переворот в Италии, но переворот провалился, и принц бежал в Аргентину, где и умер от злокачественной пневмонии.) Помимо «Восстания против современного мира» Эвола написал такие книги, как «Скачка на тигре» (1962), «Языческий империализм», «Метафизика секса».

Я читал их все в 80-е годы в Париже по-французски. Позднее издательство «L'Age d'homme» переиздало «Восстание…» и «Метафизику…». Вся моя библиотека, увы, или валяется где-то в «cave» (подвале) моего друга Мишеля Бидо в пригороде Парижа, или сожжена его квартирантом-солдатом во время затянувшейся поездки Бидо в Таиланд.

Вкратце, для тех, кто не слышал его имени, традиционализм Эволы сводится к следующему. Золотой век был вначале, и налицо регресс человека от года «зеро» до сегодняшнего времени, называемого в индуистской традиции «Кали-юга». Где-то на севере была область «Туле», где первая иерархическая кастовая структура общества впервые зародилась: король, жрецы, воины, земледельцы. Была вертикальная связь с небом.

Впоследствии в мире было несколько эпох, когда изначальная структура возрождалась — Римская империя, священная империя ранней Европы, организации рыцарей-аскетов… Никакого Дарвина, разумеется, Эвола не признавал (как и я, впрочем), к социализму, так же как и к этническому национализму, испытывал отвращение. «Скачка на тигре» — великолепная критика современного общества. Книга оказала на меня в свое время сильнейшее впечатление.

«Восстание» более общая, насыщенная эзотерической терминологией — как красивая сказка, длиной в целый том. (Написана она под большим влиянием французского ученого Рене Генона, ориентолога и эзотерика, осевшего в Каире.) «Скачка», однако, призывает к аскетическому хладнокровию монаха, а не к пробуждению ярости воина. Так что юноши, внимавшие мэтру, в то время как он обгладывал курицу и хлебал суп, уходили от мэтра неудовлетворенными. Он призывал их к холодной позе презрения, а они хотели переделать мир по образу и подобию идеологии традиционализма.

В 1969 году прогремел взрыв на Пьяцца Навоне, унесший огромное количество жизней. Впоследствии другие взрывы сотрясали Италию. Их исполнители вышли из праворадикальных организаций, следы вели в правое подполье, к ученикам мэтра Эволы. В конце 60-х — начале 70-х годов следователи побеспокоили и старого барона. Его вызывали для дачи показаний.

Его, впрочем, быстро оставили в покое. Левому профессору Тони Негри повезло меньше. Его обвинили в том, что он был вдохновителем, идеологом «Красных бригад», и приговорили к 30 годам тюремного заключения. (Он, впрочем, успел сбежать во Францию, а потом на льготных условиях сдался властям.) Эволу сажать было не с руки. Старый человек, живая легенда. Да и к насилию он не призывал, только объяснял.

Барон Эвола верил в то, что «раса есть понятие духовное», хотя солнечные арии — героичны и положительны, а лунные, теллурические расы, такие, как семиты, или ацтеки, или негры,— носители низкого, подземного, ночного, животного начала. Тоже самое Эвола говорит о женщинах в своих книгах. Расист и женоненавистник, аристократ барон Эвола являет своей философией единственный идеологический баланс социализму и марксизму.



Рустем Вахитов - Юлиус Эвола, люди и руины



1.

Имя итальянского традиционалиста, ученика Генона Юлиуса Эволы широко известно русскому и русскоязычному читателю, интересующемуся темами Консервативной революции, Традиции и Третьего пути. Но, к сожалению, следует признать, что известно именно имя, а не сами труды, из которых на русском языке увидели свет лишь “Языческий империализм” (издательство “Арктогея”) и “Метафизика пола” (издательство Беловодье). Кроме того, в журналах традиционалистской ориентации (“Милый Ангел”) публиковались и его отдельные статьи и отрывки из книг.

Официальные же научные журналы Эволу, в отличие от его учителя Генона, можно сказать, проигнорировали и это несмотря на то, что его имя фигурирует в словаре “Современная западная философия”, где он характеризуется как мыслитель, совмещающий в своей системе “философию жизни” Ницше с элементами магии и оккультизма. Объяснение просто: Эвола стал для прогрессистской интеллектуальной общественности персоной “нон грата” из-за своей идейной связи с итальянским фашизмом.

Эвола, правда, не был членом партии Муссолини, но он сотрудничал с фашистскими изданиями (“Итальянская жизнь”, а также “Фашистский строй”, где с 1934 года он вел страницу “Философская диорама”), с изданиями национал-социалистской Германии (“Европейское ревю”, “Акции — газета борьбы за новую Европу”), читал лекции в 3 Рейхе для офицеров СС, лично встречался с Дуче, который благосклонное оценил его книгу, посвященную расовым вопросам. Будучи сторонником правых взглядов, революционным, антибуржуазным консерватором, который в своем протесте доходил до отрицания всего, что принесло

Новое время и проект Просвещения, Эвола соблазнился на посулы фашизма восстановить сакральную Империю, повернуть колесо Истории назад, вернув ситуацию до 1789 года, европейское традиционное общество. Позже наступило разочарование, дело даже не в том, что державы Оси потерпели сокрушительное поражение в войне, а в том, что историческое развитие национал-социализма и фашизма выявило в них множество черт, которые были глубоко антипатичны Эволе и которые обличали их связь с ненавидимым им миром буржуазности, торгашества, плебейства, разложения.

Он пишет книгу “Фашизм: критика справа”, где не отрекаясь от своих прежних взглядов, как раз упрекает фашизм и национал-социализм в излишней буржуазности, в отходе от идеала Консервативной Революции (к сожалению, на русском языке эта книга еще не вышла, отрывки из нее русскоязычный читатель может найти в Интернете, на личной странице Виктории Ванюшкиной). Впрочем, новому режиму, установившемуся в Италии после оккупации ее войсками союзников, эти принципиальные разногласия Эволы с фашизмом не показались веской причиной для того, чтобы освободить его от уголовного преследования (на скамье подсудимых Эвола произнес знаменитые слова: если вы судите меня за антидемократизм и приверженность идеям сильного государства, то рядом со мной должны оказаться Платон и Макиавелли).

Точно также эта оригинальность позиции Эволы, ее несводимость полностью на какую-либо политическую идеологию, не понималась и не учитывалась и в нашем Отечестве. С этим связан полный запрет на его публикации в советские времена и их скудость и полумаргинальность во времена постсоветские (хотя удивительное дело, труды другого европейского философа, который тоже был близок к нацизму и до конца своей жизни тоже оставался почвенником и консерватором — немца Мартина Хайдеггера у нас переводились и выходили).

2.

Если принять во внимание то обстоятельство, что “Языческий империализм” — это работа ранняя и от многих ее положений в поздние годы сам Эвола открыто отказывался, а “Метафизика пола” — работа, посвященная узкоспециальному, хотя и важному вопросу, то “Люди и руины” — первая книга Эволы, в которой он предстает как зрелый мыслитель, излагающий свою систему. Впечатляет одно только перечисление названий глав: “Революция. Контрреволюция. Традиция”, “Верховная власть. Авторитет. Империум”, “Органичное государство. Тоталитаризм”, “Труд. Одержимость экономикой”, “Воинский стиль. Милитаризм. Война”, “Реализм. Коммунизм. Антибуржуазность”.

В книге последовательно излагается философия Эволы — учения о том, что только сакральная сила, а не народ, и не революция могут быть легитимным источником власти, от том, что люди не равные, а разные существа, и каждый в силу своих особенностей и дарований имеет специфичное предназначение в социуме, о том, что война — это не впадение в животную дикость, а древняя мистерия, которая некогда помогала мужчинам прикоснуться к иным планам бытия, и смысл которой прочно забыт современным, буржуазным миром. Книга написана в экспрессивной, волевой и в то же время основательной и интеллектуальной манере, характерной именно для Эволы — этого “кшатрия традиционализма”, как иногда его называют, противопоставляя “брахману традиционализма” — его учителю Рене Генону.

Читается она легко и, думается, в этом немалая заслуга не только итальянского философа, но и его переводчика — Виктории Ванюшкиной. Книга очень полезна в том смысле, что помогает избавиться от стереотипов современного, буржуазного мира, которые так навязли в общественном сознании, что воспринимаются большинством как нечто самоочевидное.

Виртуозна и глубока критика Эволой доктрины прав человека и либеральных свобод, итальянский философ показывает логический абсурд этих теорий, ставших “священными коровами” западной, а теперь и постсоветской политической мысли. Менее убедительна, конечно, на наш только взгляд, эволовская критика коммунизма: она очень хорошо вскрывает порочность и механистичность схемы вульгарного марксизма, но беда в том, что Эвола отождествляет эту схему с реальной ситуацией в СССР, которая, естественно, была сложнее, многограннее, противоречивее, и не укладывалась ни в какие западоцентричные схемы — ни либеральные, ни марксистские.

СССР был своего рода плодом борьбы русской, евразийской “почвы” и вульгарно-марксистской космополитичной догмы, и в этой борьбе со времен Сталина “почва” стала побеждать (хотя хрущевская, и тем более горбачевская перестройки были реваншом космополитизма), сами того не желая, большевики воспроизводили, пусть и в искаженном виде традиционные модели и институты (вождизм, соборная суть Партии и Советов, антибуржуазная идеология, цеховая организация искусства).

Русские евразийцы замечали, что оставалось лишь в эти мехи налить новое вино, наполнить традиционные по форме институты, традиционным же содержанием. Увы, этого не произошло, даже российские консерваторы с началом буржуазно-либерального реванша поддались анархическим настроениям разрушения всего и вся советского. Перефразируя известное высказывание Александра Зиновьева, можно заключить: целились в коммунизм, а попали в Империю.

Но разве можно судить за эту аберрацию Эволу — он в СССР никогда не был, судил о положение дел в нем по книгам марксистов, которые истолковывали все происходящее в советской Евразии через призму своего идеологического волапюка, а он по природе своей не мог уловить носящиеся в воздухе Советской Империи флюиды консерватизма, национального сознания, евразийского духа.

В общем говоря, в этой книге Эвола излагает политическую платформу традиционализма, вплоть до выведения из нее вполне практичных, прикладных заключений — последняя глава “Единая Европа: форма и предпосылки к объединению” посвящена обсуждению актуальных и до сих пор проблем освобождения Европы от нынешнего американского владычества и формирования аутентично консервативных европейских политических элит.

Эта платформа зиждется на метафизических основаниях, уходящих своими корнями в духовную ситуацию до 1789 года, и потому она не артикулируется адекватно в терминах “современной, слишком современной” политики. Исходя из этого Эвола убедительно расправляется с навешиваемым ему клеймом “неисправимого фашиста”. Он пишет о “необходимости избавиться от ложной дилеммы “фашизм — антифашизм”, отказа от безумного причисления к фашизму всего, что выходит за рамки демократии, марксизма и коммунизма”.

Критикуя прогрессистов-антифашистов, как и положено консервативному революционеру, Эвола добавляет “нельзя согласиться и с теми сторонниками европейского единства, кто в деле создания нового порядка ориентируется исключительно на вчерашние режимы Германии и Италии”. Очень интересно в этом смысле замечание автора предисловия и переводчика Ванюшкиной: “Эвола заявлял, что журнал (“Башня” — Р.В.) намерен: “отстаивать принципы, которые для нас остаются неизменными, независимо от того, находим ли мы их в фашистском строе или в коммунистическом… Сами по себе эти принципы превосходят политический уровень… (курсив Виктории Ванюшкиной)”.

То есть Эвола ясно заявляет, что принципы традиционалистской философии власти вне политики в современном, буржуазном смысле этого слова, они вне идеологий и поэтому не могут быть определены как фашистские или антифашистские, коммунистические или антикоммунистические, что не мешает консервативному революционеру обнаруживать и приветствовать и культивировать их в любом современном строе.

3.

Но, увы, в книге, опять таки только лишь на наш взгляд, есть положения, где Эвола сам отступает от этого принципа “внеполитичности”, становится на позиции одной из идеологий современного мира, слишком увлекается реагированием на его политические трансформации, идейные протуберанцы, а, значит, впадает в зависимость от них. Об опасности этого для полного яростного духа, мятущегося, воинственного Эволы предупреждал его самого мэтр Генон.

В письме к Гвидо де Джорджио от 20 ноября 1925 года Генон пишет: “…я указал ему (Эволе — Р.В.), что у меня возникло довольно много замечаний по поводу его точки зрения, которая мне показалась излишне философской, он написал мне довольно длинное и путанное письмо, что он использует философскую форму только как простое средство выражения, не затрагивающее саму его доктрину. Я этому ничуть не верю и продолжаю настаивать на том, что его взгляды слишком отдают философией, особенно немецкой философией”.

Надо ли говорить, что “философия” в устах Генона означает сугубо модернистский феномен, связанный с современным упадком (поскольку можно указать примеры традиционной и традиционалистской философии — Пифагор, Плотин, Отцы Церкви, Авиценна, аль Газали, наконец, сам Генон и в значительной части своего творчества Эвола, мы бы предпочли термин “идеология”).

Яркий тому пример — приложение к книге, называющееся “О современных мифах”, особенно параграф о неграх. Здесь римский, точенный, холодный и бесстрастный стиль Эволы вдруг превращается в злободневно-газетно-публицистический, но не это главное, а другое: в начале книги Эвола справедливо критикует буржуазную “цивилизацию” как мир упадка, материализма и техницизма, а в конце вдруг заявляет, что все обращают внимание на отрицательные моменты колонизации Африки европейцами, но никто не замечает положительных, ведь это приобщило-де “отсталых” негров к благам цивилизации...

Это и становится у Эволы одним из основных аргументов в пользу белого расизма… Хочется спросить при этом: к благам какой такой цивилизации приобщили негров завоеватели-европейцы? Да той же самой, буржуазной, секулярной или в лучшем случае — протестантской, технической и материалистической! А сделано это было за счет разрушения традиционного общества, одной из форм которого жил до этого черный континент, ничего не ведая о прогрессе, либерализме, Микки Маусе и правах человека, молясь своим богам и ведя интимный диалог с природой также, как и их предки тысячи лет назад.

Само определение африканской цивилизации как “отсталой” по сравнению с Западом, уже несет в себе “привкус” прогрессизма. Кажется, традиционалистская оценка европейской колонизации Африки, должна быть совершено противоположной: Европа опошлилась, обуржуазилась, пала до социальных форм анти-Традиции, а потом распространила эту заразу по всему миру. Но что поделаешь, если Эволе захотелось защитить расизм и ультраправых, и это при том, что сам же Эвола в той же книге говорит, что совершено необязательно связывать традиционализм с какой-либо определенной политической силой, поскольку принципы Традиции вне политического уровня, а, следовательно, не обязательно и даже вредно слепо разделять все политические требования отдельных современных политиков, рожденные из кипящей магмы современной же жизни.

Другой подобный же пример — критика Эволой диалектики. Эвола обвиняет диалектику вообще и таких конкретных ее представителей как Гегель и Джентиле, фактически, в софистических уловках и уподобляет диалектику игре в наперсток. Как это похоже на конструктора идеологии неолиберализма и концепции “открытого общества” английского методолога Карла Поппера, который, вспомним, начал свой поход против традиционного общества с критики диалектики, причем, в точности совпадающей с аргументами Эволы, Поппер также считает, что диалектика — не что иное, как софистические выверты, апология чистого релятивизма, текучести всего и вся.

Самое любопытное, что и Поппер, и Эвола оказались при этом по одну сторону баррикад по той простой причине, что они спутали диалектику с релятивизмом, ни один диалектик не проповедует чистой текучести и изменчивости, это столь же метафизичный, то есть однобокий подход, как и проповедовать чистое бытие безо всяких изменений.

Диалектика утверждает совершено очевидный и элементарный факт, что некая сущность — будь то просто вещь или человеческое общество — не может изменяться, не оставаясь при этом сама собой, то есть что любая сущность изменяясь, не изменяется — в этом суть диалектической критики метафизического релятивизма. Собственно это признает и сам Эвола, опять таки в начале книги, где он рассуждает о том, что “Традиция по сути своей метаисторична и в одновременно динамична”, и ссылаясь на Гегеля, указывает “речь идет о распознании за временными и преходящими видимостями субстанции, которая имманентна, и вечного, которое актуально”.

То есть ценность истории состоит именно в том, что в ней своеобразно преломляется Традиция, причем, ни одна из ее исторических форм не может быть абсолютным образцом — это и есть подлинно диалектический традиционалистский подход, и там, где Эвола от него отходит и метафизически противопоставляет “цивилизацию бытия” “цивилизации становления” и заявляет, что история чужда всякой нормальной, то есть традиционной цивилизации, он не просто противоречит сам себе, он, незаметно для себя уподобляется Попперу, который делал то же самое, лишь вынося диаметрально противоположные оценки, иначе говоря, тоже отрицал даже малейший динамизм и историчность Традиции и традиционного общества и на этом основании их отвергал. Кстати, о близости диалектики с ее учением о тождестве противоположностей и традиционного дискурса писал и такой авторитетный российский традиционалист Ю. Стефанов.

Рассуждая о книгах М. Элиаде он резюмирует, что “конечное уравнение” Элиаде сводится к глубинному тождеству таких, казалось бы, противоположных понятий как жизнь и смерть, память и беспамятство и т.д. и добавляет: “мы имеем здесь дело с пресловутой формулой “единство и борьба противоположностей”, набившей оскомину, быть может, именно потому, что она подавалась нам как одна из заповедей материализма. В действительности же нет ничего более враждебного диалектике, чем материалистический, механистический взгляд на мир… Диалектика — категория прежде всего духовная…”.

Автор этих строк прекрасно осознает, что его критика некоторых положений Эволы вызовет шквал обвинений со стороны тех, кому сочинения Эволы заменяют собой священное Писание, что ж, можно только пожелать таким эволаистам понять, что критика Эволы-идеолога есть возвращение к Эволе-метафизику.

4.

“Люди и руины” Эволы — книга очень актуальная именно для постсоветской России. Вспомним, что вышла она в 1953 году, иначе говоря, в Италии, которая проходила тотальную дефашизацию и американизацию, в результате чего, вместе с фашизмом были отброшены и остатки того, что можно бы назвать “культурным суверенитетом”, имперским духом, стремлением к здоровому идеализму и антибуржуазности. То же самое переживаем сейчас и мы, жители постсоветского пространства.

Под сурдинкой борьбы с коммунизмом, наши “либерал-революционеры” разрушили тысячелетнюю государственность, отказались от геополитических завоеваний Советской Империии, отбросили и прокляли здоровые консервативные элементы советской общественной жизни (идеократию, осознание состояния войны с Западом, стремление к укреплению государственности и т.д.)… Подобно тому как Эвола критически анализировал опыт фашистского прошлого Италии, мы, российские традиционалисты, должны критически проанализировать опыт советского прошлого России, отделяя “зерна” от “плевел”, и не боясь обвинений в национал-коммунизме со стороны либеральных “блюстителей политических нравов”.

Подобно тому как Эвола задумывался о путях создания европейских консервативных элит, мы должны уже сейчас задумываться о формировании консервативной элиты на постсоветском пространстве. Возможно, традиционалистский реванш, возникновение Империи нового типа, победа Третьего пути, чего Эвола так ждал и не дождался от утерявшей пассионарность, придавленной американским военным сапогом, забывшей свою древнюю честь Европы, произойдет здесь в России. Поэтому нам так и важно знакомиться с западной консервативной мыслью, с опытом западной Консервативной Революции.



А.Дугин - ВОССТАВШИЙ ПРОТИВ СОВРЕМЕННОГО МИРА

Эвола является после Генона вторым по значению, силе, глубине и полноте автором, который в 20-ом веке радикальным образом встал на защиту Сакрального, подчинив этой цели всю свою жизнь, всю свою судьбу. Мы предполагаем еще много раз обращаться к этому удивительному человеку и его творчеству в других номерах “Милого Ангела”, поэтому и разбор его трудов, и подробное освещение его идей, и его биографию оставляем напотом. Сейчас же следует подчеркнуть, что вместе с Геноном, Эвола—основополагающий ориентир для “Милого Ангела”.

Его взгляды, и особенно тотальность его мировоззрения, охватывающего как чистую метафизику, так и актуальную политику, как сферу инициатических доктрин, так и авангардное искусство, как историю религий, так и современную литературу и поэзию -- служит ярким примером аристократической верности человека идее, причем идее, противоположной самой сути окружающего его современного бытия и поэтому провоцирующей необходимое героическое противостояние и жестокую борьбу. Не случайно одна из книг Эволы—основной его труд—называется “Восстание против современного мира”.

Речь идет о восстании аристократического Духа против материализма черни, о восстании разумной Справедливости против биологического Хаоса, о восстании кристального Севера против смешанного и извращенного Юга. Как бы то ни было, важно заметить, что Юлиус Эвола был наделен внутренней природой кшатрия, воина, и эта его склонность к активности, к действию во многом предопределила его жизненный путь и темы его трудов.

В лоне самой традиции его в первую очередь интересовали дисциплины “активной”, волевой, мужской, солнечной реализации: Буддизм, тантра, алхимия, магия. Поэтому перспектива понимания Эволой традиции является сугубо “героической”. Именно кшатризм Эволы заставлял его произносить некоторые спорные суждения безапелляционным тоном. Сам он признавался в этом в автобиографической книге “Путь киновари”.

В частности, он вступает в противоречие с традицией там, где вполне справедливая критика деградировавших и “падших” форм христианской традиции перерастает в критику Христианства как такового. Этот аспект его доктрины достаточно ясно разобрали другие традиционалисты и, в первую очередь, сам Генон. Кроме того, анти-христианство Эволы было не таким уже абсолютным, как может показаться из отдельных пассажей, так как в определенные периоды своей жизни он не раз менял свою точку зрения и некоторое время даже провел в качестве монаха в одном из христианских монастырей.

Не следует также забывать, что критика Христианства Эволой всегда проистекает из его преданности самой чистой форме Примордиальной Традиции, а не из иноконфессиональных, и тем более не из атеистических предрассудков. Эвола упрекает Христианство лишь в том, что оно недостаточно традиционно и духовно, а также в том, что в нем не достает собственно солнечно-героической перспективы.

Современная Католическая Церковь действительно дает основание к таким обвинениям, а христианское Средневековье или Православие были слишком далеки от Эволы в пространстве или времени, да и тоже весьма не однозначны. В любом случае, на наш взгляд, идеи Эволы должны пойти во благо тем христианам, которые ищут глубоких и примордиальных основ своей традиции, а их невозможно отыскать нигде, кроме как на духовном Севере.

Особое значение для нас, русских, играет также имперская тема, так как в ней сосредоточено наше традиционное переживание Сакрального. Тот гибеллинский имперский идеал, который Эвола защищал и развивал в течение всей своей жизни, точно соответствует традиционному русскому сакральному сознанию, не только монархическому, но именно имперскому, гибеллинскому. Весь символический блок сакральных имперских легенд и мифов, вскрытый Эволой, является чрезвычайно важным именно для русских, и в данной книге “Мистерия Грааля” он особенно подробно останавливается на этой же теме.—Первое издание имело даже подзаголовок “Мистерия Грааля. Имперская гиббелинская идея”.

Особенно значительными являются все ссылки на гиперборейскую традицию, следы которой, зная определенные ключи, мы легко обнаружим и в России, в ее истории, в ее легендах, в ее языке, в ее топонимике и в ее символизме, причем совершенно независимо от Европы и следов гиперборейцев на Западе. Важно лишь постичь сакральный метод, выделить основные черты гиперборейской, примордиальной парадигмы, и мы сможем воскресить тайную имперскую Россию, проникнуть в ее зашифрованный смысл и постичь логику ее цикла





https://cont.ws/@inactive/498052
Subscribe

promo anagaminx august 23, 2020 07:23 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Стив Павлина - Почему мне так нравится моя жизнь? «Решить проблему денег раз и навсегда» - вот над чем я работал много лет! Я немного подумал в своем дневнике о том, почему мне так нравится моя жизнь. Вот что я придумал: Пространство для размышлений Мне нравится, что моя жизнь не перегружена…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments