January 2nd, 2018

Саи Баба - Гита Вахини. Поток Божественной Песни 27

Как здоровое красивое тело скрыто от взгляда находящимися на нем одеждами, так и отдельная душа, скрытая от взгляда ахамкарой, эго, неспособна проявить красоту Брахмататвам - своего драгоценного достояния. Ведь эгоизм - корень всякого зла, всех недостатков, всех пороков. Он зарождается в желании, каме. Будьте свободны также и от эго.
Состояние отсутствия желаний есть состояние отсутствия эго. А что есть мокша, Освобождение, как не освобождение от уз эго? Вы обретаете Освобождение, когда вырываетесь из уз желаний.
Люди занимаются, вообще говоря, только делами, к которым их побуждает желание выгодных результатов. Они воздерживаются от действий, не приносящих выгоды. Но Гита осуждает оба таких подхода. Независимо от наличия или отсутствия желаемых результатов, человек не может избежать обязанности действовать. Человек не может совсем отказаться от действий. Как же может он избежать плена в сетях последствий? Гита учит, что карма-пхала тйага (отказ от всякой привязанности к плодам кармы), как величайшая садхана, предназначена именно для этого.
Независимо от наличия или отсутствия желания, наличия или отсутствия надежды, всякое действие завершается каким-то последствием, если не сразу же, то спустя некоторое время. Это неизбежно. Последствие может быть хорошим или плохим; но если действие посвящено Господу, на действующего не будет влиять ничего. Такого рода посвящением поступок возвышается, делается благочестивым, священным, святым. Напротив, дела, совершаемые под воздействием эго, ведут к порабощению.
Искренне стремящиеся осознать Бога, достичь Его, должны освободиться от скверны желаний. Благодаря мамакара-шунье, отсутствию чувств "я" и "мое", вы достигнете мокши, спасения. Это - достижение цели жизни. На этой стадии нет ни радости, ни горя; она выше того и другого. Кришна хотел, чтобы Его друг и приверженец Арджуна достиг такого состояния, и поэтому Он старался спасти его, различным образом наставляя о путях и средствах спасения. Кроме того, Он использовал его для передачи этого драгоценного дара всему человечеству.
Прежде чем завершить священную беседу, Кришна, обращаясь к Арджуне, сказал: "Оставь все дхармы и предайся Мне. Я освобожу тебя от всех грехов". Иными словами, отбросьте ахамкару и мамакару, гордость эго и чувства "я" и "мое". Уничтожьте ошибочное признание собственного "я" телом; тело является лишь его клеткой, тюрьмой; твердо установитесь в вере, что все это - Параматма и ничего более. То есть нет ничего, что бы следовало сделать, помимо подчинения Его воле и преданности Его замыслу. Человек должен отказаться от двойственной деятельности - совершения и несовершения, санкальпы и викальпы, принятия и отказа. Он должен следовать указаниям Господа, он должен принять Его волю, быть счастливым, куда бы Он ни поместил его, что бы Он ни сделал с ним. Он должен быть далек от рассуждений о правильности или неправильности своих действий, должен совершать их как поклонение Господу, без всякого ожидания вознаграждения. Такова сущность его задачи.
Некоторые украшенные четками сухие ведантисты используют это учение Кришны, чтобы отказаться от всех дхарм, обязанностей; уверенные, что Он освободит их от всех грехов, они праздно сидят, вытянув ноги и закрыв глаза. Уклоняясь от своих обязанностей, они едят, спят и странствуют в меру своих желаний или возможностей. Они не различают, что хорошо, а что плохо; их объяснение состоит в том, что Господь сказал им стать выше дхармы, выше всех обязанностей и предписанных действий. Когда старшие члены семей или опытные искатели спрашивают их об их поведении, они отвечают: "Увы, ты очень ошибаешься! Разве ты не знаешь, что Господь сказал в Гите? В своем поведении я следую Его указанию - "сарва дхарман паритйаджйа (оставь все дхармы - обязанности, религии, предписанные действия - и предайся Мне)". Мне не нужны советы нижестоящих личностей". Они очень горды своей преданностью и принципиальностью. Такие люди выбирают из слов Господа только то, что соответствует их склонностям. Слова, сказанные до и после этих, не принимаются во внимание, поскольку они неприятны, пусть даже они неотделимы от данного предписания. Они пренебрегают главной частью указания, в то же самое время провозглашая себя стойкими приверженцами Гиты.
Оставь все дхармы, "мам екам шаранам враджа", - говорит Господь, - "предайся Мне одному". Предались ли они так? Нет. Есть ли у них, по крайней мере, глубокое стремление к Освобождению? Нет, ведь имей они его, они не пренебрегали бы своими обязанностями. Они не стали бы жертвой привязанности к пище и сну. Такие люди сильны только в болтовне; их величие всего лишь показное. В действительности они не исполняют заповедей Господа. Они слишком ленивы для этого. В них нельзя увидеть ни крупицы духовной устремленности.
Истинные искатели способны распознать драгоценные истины в священных словах, сказанных Господом:
Сарва дхарман паритйаджйа Мамекам шаранам враджа; Ахам тва сарва папебхйо Мокшайишйами ма шучах.
Заметьте, что Господь сказал "сарва дхарман паритйаджйа", а не "сарва карман паритйаджа". В чем смысл этого изречения? Оно означает: "исполняй все действия, предписанные Господом, для Его прославления, не вовлекаясь в дискуссии о дхарме и адхарме".
Хотя вы знаете, что вам ничего не надо достигать в этом мире, ибо вы полностью вверились Господу и ваша жизнь стала жертвоприношением Господу, все же, подобно Джанаке и другим, вы должны заниматься деятельностью, направленной на благополучие этого мира, локасанграха. Сарвабхутантаратма, душа, присутствующая в каждом существе, не отличается от атмы, души, находящейся в вас. Поэтому будьте сарвабхута-хите-рата, то есть стремящимися содействовать благу всех существ. Исполняйте все действия, предписанные для этой цели священными писаниями, исполняйте в духе преданности, не думая о плодах этого. Это - настоящая нишкамакарма, бескорыстная деятельность.
Хорошо поймите Гиту и, соблюдая ее предписания, утвердитесь в нишкама-карме. Исполняйте все обязанности как жертвоприношение Богу, Хари-прасадам. Это - единственная задача. Предоставьте прочее Ему: плоды, последствия, результаты. Тогда вы обретете милость Господа, Хари, и ваша жизнь на земле станет святой и значимой.
Те, кто следует путем дхармы (религии и праведности), в итоге несомненно достигнут победы, несмотря на трудности, которые могут им встретиться. Уклоняющиеся с пути дхармы могут долго владеть богатством и удобствами, но, в конце концов, их постигнет несчастье. Кауравы и Пандавы - наилучшее доказательство этой истины.
Кауравов, погрязших в адхарме (во зле и неправедности), столь ослепило тщеславие, что они причинили добродетельным Пандавам множество мучений; но в итоге все они погибли. Они располагали поддержкой всевозможных войск, но, поскольку они не обрели силы Милости Господа, удача оставила их, и они безвозвратно погибли. Бхагавадгита учит людей Бхараты одному этому уроку: ничто не может сравниться с Милостью Бога, даже сильнейшие вооружение и войско. Это - самое важное из содержащихся в ней сообщений.
Гитабхаванам (дворец Гиты) - это дворец сатьи (истины) и дхармы (праведности), возведенный на земле Индии для блага мира. Изучайте ее с верой и преданностью. Испытайте в действительной жизни целительное и укрепляющее действие ее поучений. Для таких Атмарама (нашедших полный источник сладости и блаженства в Атме) будет всегда присутствующей реальностью. Господь мгновенно прольет на них Свои благословения. Молитесь Господу, содержащему в себе четырнадцать миров, и вы, несомненно, получите восемь сокровищ, дающие здесь счастье; и, что еще более важно, получите кайвалью, Высшее Освобождение (которое есть источник нитйананды, нитйа-сатйи и митйа-джнаны - непреходящего блаженства, Вечной Истины и абсолютного Знания).
Зачем искать где-то масло, если оно у вас есть? Обретите масло, то есть Милость Господа, полным повиновением установленным Им правилам жизни. Когда обретена эта Милость, незачем просить отдельно о мокше, Освобождении. Он знает лучше, что и когда вы должны получить. Он дает то, что вы заслуживаете и что для вас лучше. Стремитесь к Нему, жаждете Его, и незачем будет стремиться к мокше. Если это делается без всякой корысти, Он уничтожит все грехи. Крепко придерживайтесь Его, Он может сделать вас бессмертными, как Арджуну. Те, что стремятся избежать череды рождений и смертей, должны последовать изложенным в Гите указаниям Господа и предаться Ему. Тогда любое предприятие увенчается успехом. Такой человек достигнет победы.
promo anagaminx august 23, 2020 07:23 Leave a comment
Buy for 100 tokens
Стив Павлина - Почему мне так нравится моя жизнь? «Решить проблему денег раз и навсегда» - вот над чем я работал много лет! Я немного подумал в своем дневнике о том, почему мне так нравится моя жизнь. Вот что я придумал: Пространство для размышлений Мне нравится, что моя жизнь не перегружена…

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 10. Президент Панамы и герой

Я приземлился в международном аэропорту Панамы «Токумен» поздней апрельской ночью 1972 года в период тропических ливней. Как было принято в то время, мы поехали в одном такси вместе с другими сотрудниками, и меня, поскольку я говорил по-испански, усадили на переднее сиденье, рядом с водителем. Я безучастно смотрел в окно. Сквозь потоки дождя виднелись освещенные уличными фонарями портреты красивого мужчины с выдающимся лбом и сверкающим взором. Один край его широкополой шляпы был щегольски заломлен. Я узнал тогдашнего героя Панамы, Омара Торрихоса.

К этой поездке я готовился по своему обыкновению в справочном отделе Бостонской публичной библиотеки. Я знал, что одной из причин популярности Торрихоса была его твердая позиция защитника права Панамы на самоуправление и на владение Панамским каналом. Он стремился не допустить повторения прошлых унизительных ошибок в истории страны.

Когда французский инженер Фердинанд Лессепс, руководивший строительством Суэцкого канала, решил построить его на Центрально-Американском перешейке, соединяющем Атлантический и Тихий океаны, Панама была частью Колумбии. Начиная с 1881 года французы прилагали гигантские усилия, но одна катастрофа следовала за другой. Наконец, в 1889 году проект закончился финансовым крахом. Но идея вдохновила Теодора Рузвельта. В начале XX века Соединенные Штаты стали требовать от Колумбии подписания соглашения, по которому перешеек передавался Северо-Американскому консорциуму. Однако Колумбия отказалась.

В 1903 году президент Рузвельт послал туда военный корабль Nashville. Солдаты американской армии захватили и убили популярного командира местных ополченцев и объявили Панаму независимой. Было назначено марионеточное правительство, которое и подписало первое соглашение по каналу. Оно установило американскую зону по обеим сторонам будущего прохода, узаконило вторжение американской армии и обеспечило контроль США над образованным «независимым» государством.

Интересно, что соглашение было подписано госсекретарем США Хеем и французским инженером Филиппом Бюно-Варильей, давними соратниками по проекту, однако под ним нет ни одной подписи панамца. По сути, Панаму насильно отделили от Колумбии, чтобы использовать в интересах США, в сделке, заключенной американцем и французом. Это ли не знамение для будущего?

Более полувека Панамой управляло несколько состоятельных семей, имеющих сильные связи в Вашингтоне. Будучи диктаторами правого крыла, они принимали все необходимые, по их мнению, меры для обеспечения интересов США их страной. Подобно большинству латиноамериканских диктаторов, действовавших по указке Вашингтона, панамские правители понимали интересы США как борьбу с любым проявлением народных движений, склонных к социализму. Кроме того, они поддерживали ЦРУ и УНБ в их антикоммунистической деятельности в Западном полушарии и помогали крупным американским компаниям, таким как Standard Oil Рокфеллера и United Fruit Company (купленной Джорджем Х.У. Бушем).

Очевидно, эти правительства не сознавали, что интересам США может служить улучшение жизни людей, прозябавших в крайней нищете или эксплуатировавшихся корпорациями. Правящие семьи Панамы были хорошо вознаграждены за свою поддержку; от их лица вооруженные силы США неоднократно вторгались в страну в период между объявлением Панамы независимой и 1968 годом.

Однако в тот год, когда я работал в Эквадоре по линии Корпуса мира, ход истории Панамы внезапно изменился. В результате путча Арнульфо Ариас, последний панамский диктатор, был низвергнут. Страну возглавил Омар Торрихос, хотя он не принимал активного участия в путче.

Торрихоса особенно уважали средние и нижние слои населения Панамы. Он вырос в провинциальном городке Сантьяго, его родители были школьными учителями. Он быстро продвинулся по служебной лестнице Национальной гвардии, главного военного формирования страны. В 1960-е годы она завоевывала все большую поддержку среди бедноты. Торрихос снискал популярность тем, что умел слушать обездоленных. Он приходил к ним в трущобы, проводил митинги в местах, куда другие политики боялись соваться, помогал безработным найти работу, часто жертвовал свои деньги, которых было у него немного, семьям, пострадавшим от болезни или несчастья.

Слухи о его человечном отношении к людям распространились за пределы Панамы. Торрихос хотел сделать свою страну раем для преследуемых, прибежищем для гонимых с обеих сторон политического фронта — от крайних левых противников Пиночета в Чили до правых оппонентов Кастро. Многие воспринимали его как посланца мира — этот образ прославил его во всем полушарии. Кроме того, он приобрел репутацию лидера, посвятившего себя разрешению противоречий между различными группировками, рвавшими на части многие латиноамериканские страны: Гондурас, Гватемалу, Сальвадор, Никарагуа, Кубу, Колумбию, Перу, Аргентину, Чили, Парагвай. Его небольшая страна с населением всего два миллиона человек стала моделью социальных реформ и вдохновила лидеров самых разных стран и направлений — от польских профсоюзных агитаторов, мечтавших о развале Советского Союза, до воинствующих исламистов вроде Муаммара Каддафи в Ливии.

В ту первую ночь в Панаме в ожидании зеленого света на перекрестке я вглядывался в изображение на уличном щите: меня взволновал образ этого человека, улыбавшегося мне с плаката, — красивого, харизматичного, смелого. Из материалов Бостонской библиотеки я знал, что этот человек умеет отстаивать свои убеждения. Впервые за все время своего существования Панама перестала быть марионеткой Вашингтона или кого бы то ни было. Торрихос никогда не уступал соблазнам, предлагаемым Москвой и Пекином; он верил в социальные реформы, в необходимость помогать бедным, но он не был сторонником коммунизма. В отличие от Кастро, Торрихос намеревался завоевать независимость от Соединенных Штатов, не вступая в союз с их врагами.

В каком-то малоизвестном журнале, найденном мною на стеллажах Бостонской библиотеки, мне встретилась статья, которая превозносила Торрихоса как человека, который повернет историю обеих Америк, положив конец давней тенденции к доминированию США. В качестве отправной точки автор ссылался на «Замысел Провидения» — мессианскую доктрину, особенно популярную в 1840-е годы.

Согласно этой доктрине, завоевание Северной Америки было божественно предопределено, и Бог, а не человек приказал уничтожать индейцев, леса, буйволов, осушать болота, перекрывать реки и развивать экономику за счет постоянной эксплуатации людей и расходования природных ресурсов.

Эта статья натолкнула меня на размышления об отношении моей страны к остальному миру. Доктрина Монро, первоначально провозглашенная президентом Джеймсом Монро в 1823 году, развивала далее идеи «Замысла Провидения». В 1850-е — 1860-е годы они использовались в поддержку особых прав Соединенных Штатов во всем Западном полушарии, включая право вторгаться в любую страну в Центральной и Южной Америке, которая отказывалась проводить политику США.

Тедди Рузвельт опирался на доктрину Монро, оправдывая свое вторжение в Доминиканскую республику, в Венесуэлу, а также «освобождение» Панамы от Колумбии.

Все последующие президенты США, особенно примечательны в этом отношении Тафт, Уилсон и Франклин Рузвельт, ссылались на нее, расширяя панамериканскую деятельность Вашингтона вплоть до конца Второй мировой войны. И наконец всю вторую половину XX века Соединенные Штаты использовали коммунистическую угрозу для оправдания распространения положений этой доктрины на весь мир, включая Вьетнам и Индонезию.

Теперь, похоже, один человек встал на пути Вашингтона. Он не был первым: до него были Кастро и Альенде[15]. Но только Торрихос делал это без коммунистической идеологии, не называя свое движение революцией. Он просто говорил, что у Панамы есть собственные права: на суверенитет народа, суверенитет территорий и суверенитет водного пути, разрезавшего его страну на две части, и что эти права столь же действительны и божественно предопределены, сколь и права Соединенных Штатов.

Торрихос также возражал против размещения в зоне Панамского канала двух учреждений — Школы двух Америк и Центра Южного командования армии США, обучающего ведению военных действий в тропиках. В течение многих лет Соединенные Штаты призывали латиноамериканских диктаторов и президентов присылать на обучение своих сыновей и военных руководителей сюда, в эти самые крупные и хорошо оснащенные центры за пределами Северной Америки. Там они учились ведению допросов, навыкам оперативной работы, а также военной тактике противодействия распространению коммунизма и защиты собственности: своей, нефтяных компаний и других частных корпораций. Кроме того, там они общались с высшим военным руководством США.

Латиноамериканцы ненавидели эти центры, за исключением лишь нескольких состоятельных семей, которым они были выгодны. Известно, что в них обучались принадлежащие правым батальоны смерти и палачи, которые во многих странах насадили тоталитарный режим. Торрихос ясно дал понять, что не потерпит тренировочных центров на территории Панамы, и потребовал включения зоны Канала в состав Панамы.

Глядя на портрет красивого генерала на плакате и читая надпись на нем: «Идеал Омара — свобода; еще не изобретена та ракета, которая может убить идею!», я почувствовал холодок, пробежавший по спине. У меня было предчувствие, что история Панамы в XX веке еще далека от завершения, а для Торрихоса наступали трудные и, возможно, трагические времена.

Тропический ливень хлестал в лобовое стекло, загорелся зеленый свет, и водитель посигналил машине впереди. Я раздумывал о своем собственном положении. Меня послали в Панаму для завершения сделки, которая предполагала реализацию первого поистине всеобъемлющего генерального плана развития страны, разработанного MAIN.

Этот план должен был обосновать для Всемирного банка, Межамериканского банка развития и Агентства США по международному развитию миллиардные инвестиции в энергетику, транспорт, связь и сельское хозяйство этой крошечной и такой значимой страны. Конечно, это была хитрость — средство сделать страну вечным должником и таким образом вернуть ее в марионеточное состояние.

Такси тронулось, и я почувствовал укол совести, но быстро подавил его. Да что я волнуюсь? Я уже влез в это на Яве, продал душу дьяволу и теперь мог реализовать единственный шанс в жизни.

Я мог стать богатым, знаменитым и облеченным властью одновременно.

Глава непризнанной республики Вадим Красносельский: Приднестровье лучше всех понимает, как сейчас тя

Глава непризнанной республики Вадим Красносельский: Приднестровье лучше всех понимает, как сейчас тяжело России

Мафия и олигархи, цыгане и старообрядцы, “русские” и “румыны”. Как живет Молдова и непризнанное Приднестровье, выяснял наш корреспондент Алексей Боярский. А заодно взял интервью у президента Молдавии Игоря Додона и поговорил с руководителем ПМР. Итоги разговора мы и предлагаем сегодня.

ВОПРОС О ВОЗВРАЩЕНИИ НЕ СТОИТ

- Приднестровье не закрыло вопрос о возвращении в состав Республики Молдова, переговоры сейчас продолжаются?

- Нет, мы это не обсуждаем. Переговоры не продолжаются. В 2003 году Приднестровье подписало меморандум Козака, согласно которому утрачивало свою государственность и становилось либо автономией, либо субъектом федерации в составе Молдовы. Но Молдова не подписала данный документ. Мы предлагали формы совместного общежития, а нас никто не услышал – ни Молдова, ни посредники, ни гаранты. То есть, все вместе они заставили нас быть независимыми. А народ устал ждать. И через 16 лет после основания Приднестровья, в 2006 году народ на референдуме высказался, практически, единогласно за независимость ПМР с последующим вхождением в состав РФ.

За 25 лет у нас выросло поколение, которое ни дня не жило в Молдове. У нас сложилась отличная от Молдовы ориентированная на Россию правовая система. А система Молдовы ориентирована на Запад. И обратного хода нет. Сегодня мы совместно с Молдовой решаем вопросы, от которых зависит жизнь простых людей. Гуманитарные, культурные, экономические. Выезд на автомобилях с нашими номерными знаками, транзит по железной дороге, признание наших дипломов и т.д. Может быть, однажды мы проснемся и поймем, что у нас всё нормально: мир на земле, миротворцы России охраняют наше спокойствие, Молдова экономически зарабатывает на Приднестровье, Приднестровье зарабатывает на Молдове, экономики работают – зачем что-то менять?

- А что делать с непризнанностью?

- Самая большая ценность – это независимость, а признание-непризнание – вопрос второстепенный. Признание - вопрос технический. Мы обратились в ООН с просьбой придания нам особого статуса наблюдателя при этой организации, чтоб наш голос был услышан и на её площадке.

Так как страна непризнанная, штапм в паспорт на въезде в ПМР не ставят Фото: Алексей БОЯРСКИЙ

Так как страна непризнанная, штапм в паспорт на въезде в ПМР не ставят

Фото: АЛЕКСЕЙ БОЯРСКИЙ

НЕЗАВИСИМЫ, НО НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНЫ

- Вы независимы, но экономически несамостоятельны - не в состоянии выжить без российской помощи. О какой независимости тогда идёт речь?

- Мы находимся в режиме реформ экономики. А любые реформы требуют кредитования. Просим кредиты. Не просто так просим, а на развитие нашей экономики. Мы не можем обратиться ни к кому – только к своему традиционному партнеру, союзнику и гаранту Российской Федерации. В чём проблема? Или вы знаете, как экономика работает по-другому?

- Четверть века достаточно большой срок для реформирования

- Если бы 25 лет мы жили в ровной плоскости, как на листе бумаги без всех этих кризисов мирового характера, которые касаются и нас, не говоря уже о нашем индивидуальном положении без границ с РФ, то может быть, этого бы и не было. Конечно, мы ущемлены. А это должно стабилизироваться помощью. Любое государство кредитуется – это нормальная форма экономического развития.

Как и на что выживает маленькая страна спецкору «Комсомольской правды» рассказал президент Приднестровской Молдавской республики Фото: Алексей БОЯРСКИЙ

Как и на что выживает маленькая страна спецкору «Комсомольской правды» рассказал президент Приднестровской Молдавской республики

Фото: АЛЕКСЕЙ БОЯРСКИЙ

СКОЛЬКО РЕАЛЬНО ЖИВЕТ В РЕСПУБЛИКЕ

- Какая сегодня численность населения Приднестровья?

- 500 тыс. человек.

- А я слышал оценку по данным производства хлебозаводов: население сократилось до 300 тысяч человек – люди уезжают.

- Раньше иностранные шпионы в СССР дислоцировались возле спиртзаводов. Спирт использовался в военной промышленности: по его выработке они судили о гонке вооружений. Здесь примерно такая же схема. Есть статистика: за 9 месяцев текущего года количество вновь прописанных в ПМР 2600, а выписанных - 2072 человека: население прирастает. А зарегистрированных на 3 года в ПМР – 25 тыс. человек. Эти те, кто приехал сюда жить и хотят остаться.

- Кто эти люди?

- Это граждане Молдовы, Украины, России, иных государств. Разных возрастов и профессий. У каждого свои причины. Есть элемент родственных связей. Элемент стабильности: нет войны. Страшно звучит, но в XXI веке многие бегут от войны. Работа, в том числе. Климат. Транзитом через Приднестровье за год следует 1,2-1,3 млн иностранных граждан – это тоже показатель. Граждане, проживающие в российской провинции, в случае кризиса поедут в поисках работы в Москву. А у нас помимо приднестровского у многих граждан и российский, и молдавский, и украинский паспорт. Они могут выбрать страну. Мы отслеживаем эти процессы. Запретить их жесткой рукой нельзя, да и неправильно. Нужно создать условия здесь, чтоб люди наоборот приезжали.

БЕЗ ОБИД

- Кроме обращения в ООН вы какие-то шаги сделали или собираетесь сделать для признания своего государства?

- Если б всё зависело только от нас… Это вопрос большой геополитики. Мы постоянно ведем переговорный процесс формата “5+2 ”: стороны - Приднестровье, Молдова, гаранты – Россия, Украина, посредник – ОБСЕ, наблюдатели – США и весь Евросоюз. Все вовлечены в наши процессы. Обсуждаем не политические вопросы, а касающиеся жизни простых людей: экономические, культурные, гуманитарные. То есть, мы интегрированы в мировое сообщество. Мы не изгои – у нас проживает 500 тыс. человек, и нас должны слышать.

В ПМР живет не более 500 тыс. человек Фото: Алексей БОЯРСКИЙ

В ПМР живет не более 500 тыс. человек

Фото: АЛЕКСЕЙ БОЯРСКИЙ

- Вы стремитесь в Россию, а она говорит вам: “Мы вас любим, но считаем вас частью Республики Молдова”. У вас есть обида на Россию?

- На сегодняшний день ни один политик в России мне не сказал, что мы являемся частью Республики Молдова.

- Но если вас Россия не признала независимыми, значит, считает частью Молдовы

- Это лично вы так считаете. Но в России могут считать и по-другому. Понятия «обида» у политика нет. Не все просто и в РФ – ей тяжело. И санкции, и русофобия. Всему своё время. Время придёт.

КРОВЬ ЗА КРОВЬ

- Любые слияния/разделения государств, признание независимости всегда происходило лишь в результате глобальных катаклизмов: войн, революций. Вы тоже ждете такого катаклизма?

- Не жду. Меня уже спрашивали, не обидно ли мне, что Абхазия и Южная Осетия признаны Россией, а ваше государство – нет. Честно, рад их независимости. Но это был катаклизм, пролилась кровь людей (война 2008 года – прим. ред.). А мы надеемся на признание нашей независимости путем гармоничного развития и диалога.

- После национальных конфликтов многие народы не прощают друг другу кровь. Здесь это имеет место?

- Между Молдовой и Приднестровьем не было национального конфликта. Хотя, в принципе, всё начиналось с титульного национализма в Молдове с 1989 года. У нас 50% защитников Приднестровья молдаване по национальности. А на стороне Молдовы воевали, в том числе, и русские, и украинцы. Здесь был конфликт не столько территориальный, сколько между желанием жить в западном или восточном мире. Ведь тогда Молдова выбрала вектор на Румынию - на Запад. А мы – на Восток. Вот столкновение двух векторов, Запада и Востока привели к конфликту. А кто исключает этот конфликт сегодня, когда Молдова всё равно выбирает западный путь развития, а Приднестровье ориентировано на Россию?

ХЛЕБ НАСУЩНЫЙ. И ВИНО

- Как отношения России с Украиной отразились на вашем экспорте – ведь грузы идут через Украину?

- Сегодня Приднестровье экспортирует продукцию в 70 стран. 35% экспорта идёт в Евросоюз, 12% - Украина, 12% - Россия. Остальное в Молдову, США и т.д. Отношения между Россией и Украиной накладывают свой отпечаток. Но и сегодня экспорт в Россию через Украину идёт без проблем.

- В Кишиневе говорят, что качество коньяка КВИНТ сильно упало – закончились старые закладки спиртов.

- Ну, это недобросовестная конкуренция (смеется). Еще 15 лет назад КВИНТ приобретал виноматериалы за пределами Приднестровья - в Молдове. Благодаря приватизации, инвестициям в этот завод около $120 млн, обновилась производственная база. В Приднестровье посадили около 2 тыс. га виноградников вино-коньячных сортов. Реальная выдержка коньячных спиртов КВИНТ не ниже указанной на этикетке. Написано «50 лет» - значит ни годом меньше.

Во многих странах СНГ в лихие 1990-е весь коньячный спирт был продан оптом в бочках. А мы свою сырьевую базу сохранили. И делали новые закладки. КВИНТ отвечает полностью за содержимое, а я как президент могу это подтвердить.

Приднестровье – это показатель, как можно выживать в сложных условиях. Наша текстильная фабрика Тиротекс – предприятие полного цикла, от хлопка до готовой продукции. Почти всё экспортирует в Европу. Инвестиции в него составили порядка $150 млн. Тиротекс остается самым крупным текстильным предприятием в СНГ и одним из крупнейших в Европе. Оборудование там, в основном, японское. Инвестиции и внутренние, и иностранные. Самое важное для инвестора – гарантии сохранения собственности. И мы это готовы предоставить.

- Как вы это гарантируете, если Молдова считает КВИНТ и Тиротекс молдавскими государственными предприятиями?

- Согласно конституции Молдовы и Приднестровья не существует. Так что ж теперь сделаешь? Ничего страшного. Мы в этих условиях уже 27 лет и ничего. Предприятия развиваются, государство идёт в ногу со временем.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 11. Пираты в зоне Панамского канала

На следующий день правительство Панамы прислало мне сопровождающего, чтобы показать город. Фидель сразу понравился мне. Высокий, стройный, он не скрывал гордости за свою страну. Его прапрапрадед сражался вместе с Боливаром за независимость от Испании.

Я рассказал ему о своем предке — Томе Пейне и с удивлением обнаружил, что он читал «Здравый смысл» в испанском переводе. Он говорил по-английски, но его взволновало то, что я неплохо знаю язык его страны.

— Многие из ваших соотечественников живут здесь годами и не дают себе труда изучить язык, — сказал он.

Фидель повез меня в богатый район города, который он называл Новой Панамой. Когда мы проезжали мимо небоскребов из стекла и стали, он рассказал мне, что в Панаме больше международных банков, чем в любой другой стране к югу от Рио-Гранде.

— Нас иногда называют американской Швейцарией, — сказал он. — Мы не задаем лишних вопросов.

В конце дня, когда солнце клонилось к Тихому океану, мы выехали на проспект, огибавший залив. Вдали виднелась очередь из стоявших на якоре кораблей. Я спросил Фиделя, не случилось ли чего на канале.

— Это обычная картина, — сказал он с улыбкой. — Вереницы кораблей, ожидающих своей очереди. Половина из них возвращается из Японии или идет туда. Даже больше, чем в Штаты.

Я признался, что это было для меня новостью.

— Неудивительно, — ответил он. — Североамериканцы не очень много знают об остальном мире.

Мы остановились у живописного парка. Старинные руины были увиты буген-виллеей. Некогда это был форт, защищавший город от английских пиратов. Какое-то семейство готовилось к пикнику: отец, мать, сын, дочь и пожилой человек, должно быть, дедушка. Внезапно мне захотелось погрузиться в то спокойствие, которое, казалось, окутывало эту семью. Когда мы проходили мимо них, они заулыбались, помахали нам рукой и поздоровались на английском. Я поинтересовался, не туристы ли они. Они рассмеялись. Мужчина подошел к нам.

— Я представитель третьего поколения нашей семьи в зоне Канала, — гордо объяснил он. — Мой прадед приехал сюда через три года после окончания строительства. Он был водителем «мула». Так называли трактора-тягачи, которые тянули корабли через систему шлюзов. — Он указал на пожилого мужчину. — Мой отец уже был инженером, я пошел по его стопам.

Женщина помогала тестю и детям накрывать на стол. Солнце за их спинами погрузилось в голубую воду. Сцена была полна идиллии и напоминала картину Монэ. Я спросил мужчину, были ли они гражданами США.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Конечно. Зона Канала — это территория США.

В это время мальчик подбежал к отцу сообщить, что ужин готов.

— Ваш сын станет четвертым поколением?

Мужчина молитвенно воздел руки к небу.

— Каждый день молюсь Богу, чтобы Он дал нам эту возможность. Это просто чудесно — жить в зоне Канала. — Опустив руки, он посмотрел на Фиделя. — Надеюсь, что еще лет 50 мы сможем здесь удержаться. Этот деспот Торрихос мутит воду. Опасный человек.

Внезапно я как будто почувствовал толчок.

— До свидания, — сказал я ему по-испански. — Надеюсь, вы и ваша семья хорошо проведете здесь время и много узнаете о культуре Панамы.

Мужчина с отвращением посмотрел на меня.

— Я не говорю по-испански, — сказал он. Резко повернувшись, он направился к своей семье.

Фидель подошел ко мне, положил руку на плечо и крепко его сжал.

— Спасибо, — сказал он.

Когда мы вернулись в город, Фидель повез меня в район трущоб.

— Это у нас не самые страшные, — сказал он, — но и по ним кое о чем можно судить.

Через улицы, застроенные деревянными лачугами, протянулись канавы со стоячей водой. Полуразвалившиеся хибары напоминали сгнившие лодки, затопленные в выгребных ямах. К машине подбежали дети с раздутыми животами, распространяя вокруг запах гнили и нечистот. Когда машина замедлила ход, они сбились на мою сторону и, называя меня дядей, стали просить милостыню. Это моментально напомнило мне Джакарту.

Стены были покрыты граффити. Некоторые из них изображали традиционные сердца с именами влюбленных внутри, однако большая часть представляла собой лозунги, выражавшие в основном ненависть к Соединенным Штатам: «Убирайтесь домой, гринго»[16], «Хватит гадить в наш канал», «Дядя Сэм — рабовладелец» и «Скажите Никсону, что Панама — это не Вьетнам». Однако больше остальных меня заставил поежиться вот этот: «Смерть за свободу — это дорога к Христу». Между лозунгами были наклеены портреты Омара Торрихоса.

— Теперь на другую сторону, — сказал Фидель. — Вы — гражданин США, так что можем ехать.

Под алеющим небом мы въехали в зону Канала. Я считал, что был готов к этому, но роскошь била в глаза: солидные здания, ухоженные газоны, шикарные дома, поля для гольфа, магазины и театры.

— Вот вам сухие факты, — сказал Фидель. — Все здесь — собственность США. Все частные предприятия — супермаркеты, парикмахерские, салоны красоты, рестораны — не подчиняются законам Панамы и не платят налоги. Семь полей для гольфа на восемнадцать лунок, почтовые отделения США, американские суды и школы. Самое настоящее государство в государстве.

— Какое унижение!

Фидель пристально взглянул на меня, как будто оценивая мои слова.

— Да, — согласился он. — Очень точное слово. Вон там, — он указал на город, — на душу населения приходится менее тысячи долларов в год, уровень безработицы — 30 процентов. Конечно, в трущобах, которые мы видели, никто и этого не получает, почти все безработные.

— И что предпринимается?

Обернувшись, он с грустью посмотрел на меня.

— А что можно сделать? — Он покачал головой. — Я не знаю. Но Торрихос пытается что-то делать. Думаю, это для него смерть, но он точно делает все, что в его силах. Этот человек готов погибнуть за свой народ.

Выезжая из зоны Канала, Фидель улыбнулся:

— Вы любите танцевать? — Давайте поужинаем где-нибудь? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Потом я покажу вам еще одно лицо Панамы.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 12. Солдаты и проститутки

После сочного бифштекса и холодного пива мы вышли из ресторана и поехали по темной улице. Фидель посоветовал мне никогда не ходить здесь пешком.

— Если вам надо сюда приехать, берите такси прямо до двери, — сказал он. — Вон там, за забором, зона Канала.

Мы нашли стоянку, где были свободные места. Фидель припарковал машину. К нам подошел, прихрамывая, пожилой человек. Выйдя из машины, Фидель похлопал его по спине. Затем любовно провел рукой по крылу своей машины.

— Смотри, хорошенько заботься о ней. Это моя леди. — С этими словами он вручил старику долларовую бумажку.

Выйдя с парковки, мы оказались на улице, сверкающей неоновыми огнями. Мимо нас промчались двое мальчишек. Направляя друг на друга палки, они изображали перестрелку. Один из них врезался в Фиделя. Его голова едва доставала тому до бедра. Мальчишка остановился и сделал шаг назад.

— Извините, сэр.

Фидель положил обе руки мальчишке на плечи.

— Ничего страшного, парень, — сказал он. — Скажи-ка мне, в кого вы с твоим другом стреляли?

К нам подошел второй мальчишка и встал рядом с первым, защищая его рукой.

— Это мой брат, — объяснил он. — Пожалуйста, извините нас.

— Все нормально, — мягко улыбнулся Фидель. — Мне не больно. Я просто спросил его, в кого вы стреляли. По-моему, когда-то я играл в такую же игру.

Братья переглянулись. Старший улыбнулся.

— Он — генерал гринго в зоне Канала. Он пытался изнасиловать нашу мать, и я отправил его собирать вещички и уматывать туда, откуда он явился.

Фидель украдкой взглянул на меня.

— А откуда он явился?

— Из Соединенных Штатов.

— Твоя мать здесь работает?

— Вон там. — Парень с гордостью указал рукой на неоновую вывеску ниже по улице. — Барменшей.

— Ну тогда продолжайте. — Фидель вручил каждому по монетке. — Только будьте осторожны. Играйте там, где светло.

— Конечно, сэр. Спасибо. — Они умчались.

Пока мы шли, Фидель объяснил, что закон запрещает панамским женщинам торговать собой.

— Они могут работать барменшами и танцевать, но им нельзя торговать своим телом. Это разрешено только приезжим.

Мы вошли в бар, и нас сразу же оглушила популярная американская мелодия. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза и уши привыкли к обстановке. Двое дюжих американских солдат в форме стояли у двери. Повязки на рукавах указывали на их принадлежность к военной полиции.

Фидель провел меня вдоль стойки бара, к сцене. На ней танцевали три молодые женщины. На них не было никакой одежды, кроме головных уборов. На одной — матросская шапочка, на другой — зеленый берет, на третьей — ковбойская шляпа. У них были эффектные фигуры. Они смеялись. Похоже, они играли в какую-то игру, как будто соревновались между собой в танце. Музыка, манера танцевать, сцена — все это очень походило на дискотеку в Бостоне, за исключением лишь того, что девушки были обнаженные.

Мы протиснулись сквозь группу молодых людей, говоривших по-английски. Хотя на них были футболки и джинсы, их стрижки выдавали в них солдат с военной базы в зоне Канала. Фидель похлопал официантку по плечу. Она обернулась и, радостно вскрикнув, обняла его. Группа молодых людей пристально наблюдала за этой сценой, неодобрительно переглядываясь. Интересно, подумал я, может быть, они считали, что «Замысел Провидения» распространялся и на эту панамскую женщину? Официантка отвела нас в уголок зала. Откуда-то появились столик и два стула.

Когда мы уселись, Фидель обменялся приветствиями на испанском с двумя мужчинами, сидевшими за соседним столиком. В отличие от солдат, они были одеты в рубашки и брюки с отутюженными стрелками. Официантка принесла пару бутылок пива Balboa. Когда она повернулась, чтобы уйти, Фидель похлопал ее ниже спины. Обернувшись, женщина послала Фиделю воздушный поцелуй. Я глянул по сторонам и с облегчением увидел, что молодые люди в баре уже не наблюдали за нами, переключив все свое внимание на танцовщиц.

Большинство посетителей — англоговорящие солдаты, однако были и другие, например, двое рядом с нами — явно панамцы. Они выделялись на общем фоне, поскольку были подстрижены не по уставу и не носили футболок и джинсов. Некоторые из них сидели за столиками, другие стояли, прислонясь к стене. Казалось, они все время были настороже, как овчарки, охраняющие стадо овец.

Между столиками перемещались женщины. Они все время двигались, садились на колени посетителям, кричали что-то официанткам, по очереди пели и танцевали на сцене. На них были узкие юбки, футболки, джинсы, обтягивающие платья, туфли на высоких каблуках. Одна была одета в платье Викторианской эпохи с вуалью. На другой оказался только купальник. Разумеется, здесь могли удержаться только самые красивые. Я подумал, сколько же их едет сюда, в Панаму, и до какого отчаяния они должны были дойти, чтобы работать здесь.

— Они все приезжие? — громко спросил я Фиделя, пытаясь перекричать музыку.

Он кивнул.

— Кроме… — Он указал на официанток. — Эти из Панамы.

— А из каких стран?

— Гондурас, Сальвадор, Никарагуа, Гватемала.

— Соседи.

— Не совсем. Наши ближайшие соседи — Коста-Рика и Колумбия.

Официантка, нашедшая для нас столик, подошла к нам и уселась на колено к Фиделю. Он мягко потрепал ее по спине.

— Кларисса, — сказал он, — пожалуйста, расскажи моему североамериканскому другу, почему эти женщины уехали из своей страны. — Он кивнул головой в сторону сцены.

Три новые танцовщицы взяли головные уборы у первых. Те, спрыгнув со сцены, одевались. Заиграла сальса, и новые девушки, танцуя, сбрасывали с себя одежду в ритме музыки.

Кларисса протянула руку.

— Приятно познакомиться, — сказала она.

Затем она встала и потянулась за пустыми бутылками.

— Отвечаю на вопрос Фиделя. Они приехали сюда, чтобы спастись от зверств. Я принесу вам еще пару Balboa.

Когда она ушла, я повернулся к Фиделю.

— Да ладно, — сказал я. — Они приехали сюда за американскими долларами.

— Да, правда. Но почему многие из них именно из тех стран, где правят фашистские диктаторы?

Я снова взглянул на сцену. Девушки со смехом кидали друг другу, как мяч, матросскую шапочку. Я посмотрел Фиделю в глаза.

— Это не шутка?

— Нет, — серьезно ответил Фидель. — Я бы хотел, чтобы это было шуткой. Большинство из этих девушек потеряли свои семьи — отцов, братьев, мужей, женихов. Вокруг них были зверства и смерть. Проституция не кажется им таким уж страшным занятием. Они могут здесь хорошо заработать, а потом уехать и начать жизнь с чистого листа: купить небольшой магазин, открыть кафе…

Его слова прервал шум около стойки бара. Я увидел, как официантка замахнулась кулаком на солдата. Тот перехватил ее руку и стал выкручивать запястье. Женщина закричала и упала на колени. Засмеявшись, он что-то крикнул своим приятелям. Те тоже засмеялись. Она попыталась ударить его свободной рукой. Он стал еще сильнее выкручивать ей руку. Ее лицо исказилось болью.

Стоявшие у двери полицейские спокойно наблюдали эту сцену. Фидель вскочил и направился к бару. Один из мужчин за соседним столиком протянул руку, пытаясь остановить его.

— Tranquilo, hermano, — сказал он. — Спокойней, брат. У Энрике все под контролем.

От сцены из темноты выступил высокий, стройный панамец. Плавностью движений он напоминал кошку. Он в мгновение ока оказался около солдата. Схватив одной рукой солдата за горло, другой он выплеснул ему в лицо стакан воды. Официантка убежала. Несколько панамцев, стоявших у стены, выдвинулись вперед, образовав полукруг позади высокого вышибалы. Подняв солдата в воздух, панамец прислонил его к стойке бара и сказал ему что-то. Затем, перекрывая шум музыки, он громко заговорил по-английски так, чтобы все его слышали.

— Вы не имеете права прикасаться к официанткам, ребята. И не трогаете остальных женщин, пока не заплатите им.

Полицейские, наконец, решили вмешаться. Они подошли к группе панамцев.

— Дальше мы сами, Энрике, — сказали они.

Вышибала опустил солдата на пол и сдавил ему горло так, что его голова откинулась назад и он закричал от боли.

— Ты понял меня? — спросил Энрике. В ответ раздался только слабый стон. — Хорошо. — Он пихнул солдата полицейским: — Уведите его отсюда.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 13. Беседы с генералом

Приглашение было совершенно неожиданным. Как-то утром во время моей первой поездки в 1972 году я сидел у себя в кабинете, предоставленном мне Instituto de Recursos Hidraulicos у Electrification, государственной электроэнергетической компанией. Я корпел над таблицей статистических данных, когда какой-то человек тихонько постучал в открытую дверь кабинета. Я пригласил его войти, обрадовавшись возможности оторваться от цифр. Он назвался водителем генерала и сказал, что ему приказано отвезти меня в одно из генеральских бунгало.

Спустя час я сидел за столом напротив генерала Омара Торрихоса. Вместо формы на нем была обычная панамская одежда: брюки цвета хаки и застегнутая рубашка с короткими рукавами, светло-голубая с тонким зеленым узором. Он был высок, строен и красив. Для человека его ранга он казался удивительно расслабленным. Прядь темных волос падала на его выступающий лоб.

Он расспрашивал меня о моих недавних поездках в Индонезию, Гватемалу и Иран. Его очень интересовали эти страны. Особенно Торрихоса занимал иранский монарх, шах Мохаммед Реза Пехлеви, который пришел к власти в 1941 году, после того как Британия и Советы свергли его отца, обвинив в сотрудничестве с Гитлером.

— Вы можете себе это представить? — спросил Торрихос. — Участвовать в заговоре, чтобы сбросить с трона собственного отца?

Глава Панамы много знал об истории этой далекой страны. Мы беседовали о том, как в 1951 году против шаха использовали то же оружие, а его собственный премьер-министр, Мохаммед Моссадык, отправил своего правителя в ссылку.

Торрихос, как и все в мире, знал, что ЦРУ приклеило премьеру ярлык коммуниста и сделало все, чтобы вернуть шаха к власти. Однако он или не знал, или просто не упоминал о том, что рассказывала мне Клодин: о блестящем маневре Кермита Рузвельта, положившем начало новой эре империализма. И от этой спички разгорелся мировой имперский пожар.

— После восстановления власти шаха, — продолжал Торрихос, — тот запустил несколько революционных реформ, направленных на развитие промышленности и вывод Ирана на современный уровень.

Я спросил у него, почему он так интересуется Ираном.

— Хочу подчеркнуть, — ответил он, — я не слишком высокого мнения о политике шаха, в частности, о его готовности сместить своего отца и стать марионеткой США, но, похоже, он делает добро для своей страны. Возможно, я могу кое-чему у него научиться. Если он выживет.

— Вы думаете, он может погибнуть?

— У него могущественные враги.

— Но и лучшие в мире телохранители.

Торрихос саркастически посмотрел на меня.

— Его тайная полиция, САВАК, имеет репутацию безжалостных головорезов. Этим друзей не завоюешь. Он долго не продержится. — Помолчав, он указал глазами на дверь. — Телохранители? У меня тоже они есть. — Он махнул в сторону двери. — Вы думаете, они спасут мне жизнь, если ваша страна захочет вдруг от меня избавиться?

Я поинтересовался, действительно ли он допускал возможность такого развития событий.

Он в недоумении поднял брови, и я понял, насколько глупо было с моей стороны задавать подобные вопросы.

— У нас есть Канал. Цена вопроса будет побольше, чем в истории Арбенса и United Fruit.

Я занимался Гватемалой, поэтому понял, что он имел в виду. United Fruit Company для Гватемалы была в политическом смысле эквивалентом Канала для Панамы. Основанная в 1800-е годы, United Fruit вскоре стала одной из наиболее влиятельных сил в Центральной Америке.

В начале 1950-х годов реформаторски настроенный кандидат Хакобо Арбенс был избран президентом Гватемалы на выборах, которые все в Западном полушарии славословили как «образец демократического процесса». В те времена менее 3 процентов гватемальцев владели 70 процентами земли в стране. Арбенс обещал помочь беднякам выбраться из пучины голода и после выборов приступил к осуществлению широкомасштабной земельной реформы.

— Беднейшие слои населения и средний класс во всей Латинской Америке рукоплескали Арбенсу, — рассказывал Торрихос. — Для меня лично он был одним из героев. Но мы следили за происходящим, затаив дыхание. Мы знали, что United Fruit настроена против реформ, будучи одним из крупнейших и наиболее жестоких землевладельцев в Гватемале. У них также были огромные плантации в Колумбии, Коста-Рике, на Кубе, Ямайке, в Никарагуа, Санто-Доминго и здесь, в Панаме. Они не могли допустить, чтобы Арбенс подал нам пример.

Я знал развязку: United Fruit начала широкую PR-кампанию в США, стараясь убедить американскую общественность и конгресс в том, что Арбенс состоял в сговоре с русскими, а Гватемала была сателлитом Советского Союза. В1954 году ЦРУ срежиссировало путч. Американские пилоты сбрасывали бомбы на столицу — город Гватемалу. Арбенс был смещен; страну возглавил полковник Карлос Кастильо Армас, безжалостный диктатор правой ориентации.

Новое правительство было всем обязано United Fruit. В знак благодарности оно остановило земельные реформы, отменило налоги на проценты и дивиденды, выплачиваемые иностранным инвесторам, отказалось от тайного голосования и упрятало за решетку тысячи оппозиционеров. Любой, кто осмеливался выступать против Кастильо, подвергался преследованию.

Историки связывают насилие и терроризм, воцарившиеся в Гватемале почти до конца столетия, с альянсом, который не был ни для кого секретом, между United Fruit, ЦРУ и армией Гватемалы под руководством полковника-диктатора.

— Арбенса уничтожили, — продолжал Торрихос. — Уничтожили как политика и как личность. — Помолчав, он нахмурился.

— Как мог ваш народ поверить во всю эту чушь, которую распространяло ЦРУ? Я так легко не сдамся. Армия на моей стороне. Политически меня уничтожить не удастся, — улыбнулся он. — Поэтому ЦРУ придется меня убить.

Несколько мгновений мы сидели в тишине, каждый был погружен в свои мысли. Торрихос заговорил первым.

— А вы знаете, кто владеет United Fruit? — спросил он.

— Zapata Oil, компания Джорджа Буша, нашего представителя в ООН.

— Это человек с амбициями. — Он подался вперед и понизил голос. — А сейчас я в конфликте с его дружками из Bechtel.

Это заставило меня вздрогнуть. Bechtel была самой мощной инженерной фирмой в мире, часто работавшей над реализацией проектов совместно с MAIN. Что же касалось генерального плана развития Панамы, я считал их нашими основными конкурентами в этом проекте.

— Что вы имеете в виду?

— Мы обдумываем возможность строительства нового канала, он будет на уровне моря, без шлюзов. По нему смогут проходить корабли большего водоизмещения. Возможно, японцы заинтересуются финансированием проекта.

— Они — крупнейшие клиенты Канала.

— Совершенно верно. Конечно, если они дадут деньги, они и будут строить.

До меня дошло.

— Bechtel окажется вне игры.

— Крупнейшие строительные работы в современной истории.

Он помолчал.

— Президент Bechtel — Джордж Шульц, при Никсоне — министр финансов. Можете себе представить, какое он имеет влияние — и печально известный характер. В Bechtel полно дружков Никсона, Форда и Буша. Мне говорили, что семья Bechtel дергает за ниточки в Республиканской партии.

Я почувствовал себя очень неловко. Я был одним из тех, кто продвигал презираемую им систему, и был уверен, что ему это известно. Моя работа, которая заключалась в том, чтобы убедить его взять иностранный заем в обмен на привлечение инженерных и строительных фирм, похоже, наткнулась на гигантскую стену. Я решил идти в лобовую:

— Генерал, — спросил я, — зачем вы меня сюда пригласили?

Взглянув на часы, он улыбнулся.

— Да, пора переходить к нашим собственным делам. Панаме очень нужна ваша помощь. Мне нужна ваша помощь.

Я оторопел:

— Моя помощь? Чем я могу помочь?

— Мы заберем Канал назад. Но этого недостаточно. Он откинулся на спинку стула.

— Мы должны стать образцом. Мы должны показать, что заботимся о своих бедных; мы должны показать, причем так, чтобы ни у кого не оставалось и тени сомнения, что наше намерение завоевать независимость не продиктовано СССР, Китаем или Кубой. Мы должны доказать миру, что Панама — это страна справедливости, что мы выступаем не против Соединенных Штатов, а за права бедных.

Он положил ногу на ногу.

— Для этого нам необходимо построить экономическую базу, причем такую, какой нет ни у кого во всем полушарии. Электричество — да, но электричество, которое и дотягивается до бедняков и субсидируется. То же касается транспорта и коммуникаций. И особенно сельского хозяйства. Для этого нужны деньги — ваши, Всемирного банка, Межамериканского банка развития.

Он опять навис над столом. Он смотрел мне прямо в глаза.

— Я понимаю, что ваша компания хочет иметь больше работы и обычно получает ее, раздувая размер проекта: делает автодороги более широкими, электростанции более крупными, порты более глубокими. На этот раз все будет по-другому. Дайте мне то, что больше всего подходит для моего народа, и вы получите подряды на все работы, которые только захотите выполнить.

То, что он предложил, было совершенно неожиданным. Его слова одновременно и шокировали, и заинтересовали меня. Это, безусловно, не соответствовало всему, чему учили меня в колледже и в MAIN. Он, конечно, знал, что игра в иностранные займы — обман и мошенничество.

Не знать этого он не мог. Эта игра велась для того, чтобы сделать богатым его самого, а на страну накинуть долговую удавку. Она велась для того, чтобы Панама навсегда оставалась обязанной Соединенным Штатам и корпоратократии. Она велась для того, чтобы удержать Латинскую Америку на пути «Замысла Провидения» и в подчинении у Вашингтона и Уолл-стрита.

Он наверняка знал, что система основывалась на предполагаемой продажности всех стоящих у власти, а его решение не использовать ее для своей собственной выгоды будет воспринято как угроза — новая форма домино, которая может запустить цепную реакцию и в конечном итоге обрушить всю систему.

Я взглянул через кофейный столик на этого человека, который, безусловно, понимал, что Канал давал ему особую, уникальную силу. И это делало его положение непрочным, шатким. Ему надо было соблюдать осторожность. Он уже завоевал себе репутацию лидера среди руководителей развивающихся стран. Если он, как его герой Арбенс, намерен противостоять системе, за этим будет наблюдать весь мир. Как будет реагировать сама система? В частности, какова будет реакция правительства США? История Латинской Америки усеяна телами павших героев.

Я осознавал, что смотрю на человека, который поставил под вопрос все придуманные мною оправдания моих действий. Конечно, у него были свои недостатки, но ведь он не был пиратом, это не Генри Морган или Фрэнсис Дрейк, хулиганы-авантюристы, которые использовали каперские свидетельства[17] от английских королей как прикрытие для узаконивания пиратства. Картинка на рекламном щите вовсе не была обычным политическим жульничеством. «Идеал Омара — свобода; еще не изобретена ракета, которая может убить идею!» Разве Том Пейн не говорил что-то похожее?

Это заставило меня задуматься. Возможно, идеи не умирают, ну а как насчет людей? Че, Арбенс, Альенде. И сразу возник следующий вопрос: как я буду реагировать, если Торрихосу навяжут роль мученика?

К тому времени, когда мне пора было уходить, мы оба понимали, что MAIN получит контракт на разработку генерального плана, а я прослежу за тем, чтобы указание Торрихоса было выполнено.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 14. Вступая в новый, зловещий, период экономическ

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 14. Вступая в новый, зловещий, период экономической истории

Как главный экономист я не только руководил отделом в MAIN и отвечал за исследования, проводимые нами в разных странах мира. Предполагалось, что я должен был разбираться во всех существующих экономических течениях и теориях. Начало 1970-х годов было временем великих перемен в мировой экономике.

В 1960-е годы группа стран сформировала ОПЕК, картель нефтедобывающих государств. Этот шаг был в значительной степени ответом на рост могущества крупных нефтеперерабатывающих компаний. Происшедшее в Иране также было одной из важнейших причин. Поскольку шах был обязан своим положением и, возможно, жизнью тайной интервенции Соединенных Штатов во времена борьбы с Моссадыком, он не сомневался, что и его самого точно так же могут убрать в любое время. Главы других нефтедобывающих государств тоже знали об этом и о связанной с этим его болезненной подозрительности. Им также было известно, что крупнейшие нефтеперерабатывающие компании, так называемые «семь сестер», договаривались о сдерживании роста цен на сырую нефть. Соответственно, уменьшались доходы, получаемые от них нефтедобывающими странами. Нефтеперерабатывающие же компании при этом получали дополнительную прибыль. ОПЕК была создана для того, чтобы нанести ответный удар.

Это все вспомнилось в начале 1970-х, когда ОПЕК поставила промышленных гигантов на колени. Ряд согласованных действий, закончившихся в 1973 году нефтяным эмбарго, символом которого стали длинные очереди на американских бензоколонках, грозили привести к экономической катастрофе, сопоставимой с Великой депрессией. Это было системное потрясение для мирового хозяйства, причем такого масштаба, что его не все могли осознать.

Нефтяной кризис случился в самое неудачное для Соединенных Штатов время. Страна была в тупике, сбита с толку, полна страха и сомнений в себе, потрясенная унизительной войной во Вьетнаме; с президентом, который вот-вот должен был подать в отставку. Проблемы Никсона не ограничивались только Юго-Восточной Азией и Уотергейтом[18]. Он пришел к власти в эпоху, которая в будущем будет восприниматься как порог новой эры в международной политике и экономике. В то время казалось, что «всякая мелюзга», включая страны ОПЕК, вот-вот станет хозяином ситуации.

Я был захвачен всем происходящим в мире. И хотя масло на моем хлебе обеспечивала именно корпоратократия, потаенная часть моего сознания с радостью наблюдала, как моих хозяев ставят на место. Думаю, это немного облегчало мое чувство вины. Мне виделась тень Томаса Пейна, подбадривавшего ОПЕК. Я стоял рядом с ним, но молчал.

Тогда никто из нас не представлял всех последствий эмбарго. Конечно, у нас были свои теории, но в то время мы не могли понять того, что стало ясно теперь. Сегодня, задним числом, мы знаем, что показатели роста экономики после нефтяного кризиса едва достигали половины показателей 1950-х и 1960-х, это при том, что они замерялись на фоне значительно более сильного инфляционного давления. Имевший место рост экономики структурно отличался от того, что было раньше. Он уже не создавал такого множества новых рабочих мест, поэтому безработица процветала. В довершение всех бед удар был нанесен и международной валютной системе: вся система обменных курсов, существовавшая с конца Второй мировой войны, рухнула.

В те времена я часто собирался с друзьями, чтобы обсудить эти вопросы за обедом или за кружкой пива после работы. Одни из них работали у меня в отделе. Среди них были очень умные мужчины и женщины, преимущественно молодые вольнодумцы, во всяком случае по обычным меркам. Другие были сотрудниками научных центров Бостона или профессорами местных колледжей, а один являлся помощником конгрессмена. Иногда на этих встречах присутствовали двое, иногда — не меньше дюжины человек. И всегда им сопутствовала оживленная и непосредственная беседа.

Вспоминая сейчас эти разговоры, я испытываю смущение от чувства превосходства, которое тогда ощущал. Я знал вещи, которыми не мог ни с кем поделиться. Мои друзья иногда с удовольствием упоминали о своих связях на Бикон-Хилл[19]и в Вашингтоне, о профессорстве, о докторских степенях. Я мог ответить на это, что состою в должности главного экономиста ведущей консалтинговой фирмы, разъезжаю по всему свету в салонах первого класса. Но я не мог рассказать им о встречах с такими людьми, как Торрихос, или о том, как мы манипулируем странами на всех континентах. Это было источником одновременно и внутреннего высокомерия, и неудовлетворенности.

Когда мы говорили о власти «всякой мелюзги», мне приходилось сдерживаться изо всех сил. Я знал то, чего не мог знать ни один из них: корпоратократия, ее банда ЭУ и шакалы, притаившиеся в тени, никогда не позволят «мелюзге» получить контроль. Достаточно было вспомнить Арбенса и Моссадыка, а также недавнее свержение с помощью ЦРУ законно избранного президента Чили, Сальвадора Альенде. Я понимал, что хватка глобальной империи становится все сильнее, несмотря на ОПЕК, — или, по моим тогдашним подозрениям, подтвердившимся позже, с помощью ОПЕК.

Мы часто говорили о сходстве начала 1970-х и 1930-х годов. Тридцатые годы XX века представляли собой переломный момент в международной экономике и в том, как она изучалась, анализировалась и понималась. Это десятилетие открыло дверь кейнсианской экономике и идее о том, что правительство должно играть главенствующую роль в управлении рынком, а также участвовать в организации здравоохранения, в выплате компенсаций безработным и других формах социальной помощи. Мы уходили от старых представлений о том, что рынок является саморегулирующейся структурой, поэтому вмешательство государства должно быть минимальным.

Великая депрессия обусловила появление Нового курса, основанного на регулировании экономики, государственных финансовых операциях и широком применении фискальной политики. Кроме того, Великая депрессия и Вторая мировая война привели к созданию таких международных организаций, как Всемирный банк, МВФ, а также Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ). 1960-е стали поворотным десятилетием для этого периода, а также для перехода от неоклассической экономики к кейнсианской. Это произошло в период правления Кеннеди и Джонсона. Не обошлось здесь, наверное, и без влияния такого человека, как Роберт Макнамара.

Макнамара был частым гостем на наших встречах — заочным, конечно. Мы все знали о его стремительном карьерном взлете — от менеджера по планированию и финансовому анализу в Ford Motor Company в 1949 году до президента Ford в 1960-м. Это был первый глава компании, не принадлежавший к семье Фордов. Вскоре после этого Кеннеди назначил его министром обороны.

Макнамара стал ярым сторонником кейнсианского подхода к управлению. Он использовал математические модели и статистические методы для расчета количества военной силы, распределения средств и выработки других стратегий во Вьетнаме. Его пропаганда «агрессивного руководства» была воспринята не только государственными управленцами, но и сотрудниками частных фирм. Она сформировала основу нового философского подхода к преподаванию менеджмента в лучших школах бизнеса и в конечном итоге привела к появлению новой породы руководителей, которые возглавили стремительное продвижение к глобальной империи.

Беседуя о международных событиях, мы часто обсуждали роль Макнамары на посту президента Всемирного банка. Он возглавил его вскоре после увольнения с поста министра обороны. Большинство моих друзей обращали внимание на тот факт, что он был символом того, что тогда называлось военно-промышленным комплексом. Он занимал высокие посты в огромной корпорации, в правительстве, а теперь руководил крупнейшим банком мира. Такое очевидное нарушение принципа разделения власти ужасало многих из моих друзей; наверное, я был единственным, кто совершенно не удивлялся этому.

Теперь я понимаю, что самым весомым и страшным вкладом Макнамары в историю было то, что его усилиями Всемирный банк стал больше, чем когда-либо раньше, действовать в интересах глобальной империи. Кроме того, он установил прецедент. Способность Макнамары быть связующим звеном между главными компонентами корпоратократии впоследствии будет отточена его преемниками. Например, Джордж Шульц был министром финансов и председателем Совета по экономической политике при Никсоне, занимал должность президента Bechtel, а затем получил пост госсекретаря в правительстве Рейгана. Каспар Уайнбергер был вице-президентом Bechtel и генеральным консулом, а при Рейгане стал министром обороны. Ричард Хелмс был директором ЦРУ при Джонсоне, а затем занял должность посла в Иране в правление Никсона. Ричард Чейни занимал пост министра обороны при Джордже Х.У. Буше, затем стал президентом Halliburton, а при Джордже У. Буше — вице-президентом. Даже президент США Джордж X. У. Буш начинал как учредитель Zapata Petroleum Согр., затем был представителем США в ООН в правление Никсона и Форда и при Форде же возглавлял ЦРУ.

Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь нашей тогдашней невинности. Во многих отношениях мы все еще находились под влиянием старых подходов к построению империи. Кермит Рузвельт, сбросив иранского демократического лидера и заменив его деспотичным монархом, показал нам лучший путь. Мы, ЭУ, выполняли многие свои задачи в таких странах, как Индонезия и Эквадор, и все-таки Вьетнам был ошеломляющим примером того, как легко мы могли вернуться на старые рельсы.

Потребовались усилия ведущего члена ОПЕК, Саудовской Аравии, чтобы это изменить.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 15. Отмывание денег Саудовской Аравии

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 15. Отмывание денег Саудовской Аравии

В 1974 году дипломат из Саудовской Аравии показал мне фотографии Эр-Рияда, столицы страны. На одной из фотографий я увидел стадо коз, бродивших среди мусорных куч рядом с правительственным зданием. Я поинтересовался, что это за козы; ответ шокировал меня. Он сказал, что это была главная система очистки города.

— Ни один уважающий себя саудовец никогда не станет собирать мусор, — сказал он. — Это делают животные.

Козы! В столице крупнейшего нефтедобывающего королевства мира! Я не мог в это поверить.

В то время я работал в составе группы консультантов. Нам предстояло найти пути разрешения нефтяного кризиса. Эти козы навели меня на мысль о том, как можно было бы разрешить поставленную задачу с учетом специфики развития страны в предыдущие три столетия.

История Саудовской Аравии полна насилия и религиозного фанатизма. В XVIII веке Мохаммед ибн Сауд, местный военачальник, объединил свои силы с фундаменталистами из ультраконсервативной секты ваххабитов. Это был могущественный союз. В течение последующих 200 лет семья Сауда и его ваххабитские союзники завоевали большую часть Аравийского полуострова, включая важнейшие мусульманские святыни — Мекку и Медину.

Саудовское общество отражало пуританский идеализм своих основателей. Насаждалось строгое толкование Корана. Религиозная полиция следила за неукоснительным соблюдением предписания о пятикратной молитве. Женщины должны были быть закутаны с головы до ног. Преступники сурово наказывались. Обычными были публичные казни и забивание камнями. Я поразился, когда в мой первый приезд в Эр-Рияд водитель сказал, что можно оставить камеру, дипломат и даже бумажник на сиденье в незапертой машине, припаркованной около рынка.

— Здесь никому не придет в голову воровать, — сказал он. — Ворам отрубают руки.

В тот же день он спросил меня, не хочу ли я пойти на так называемую площадь

Усекновения посмотреть, как будут отрубать голову преступнику. Приверженность ваххабизма тому, что в нашем понимании является высшим пуританством, помогла избавиться от уличных воров. Она требовала жесточайшей формы физического наказания для нарушителей закона. Я отклонил предложение.

Саудовский взгляд на религию как на важнейший элемент политики и экономики внес свой вклад в установление нефтяного эмбарго, которое потрясло весь Западный мир; 6 октября 1973 года (это был Йом Киппур, самый священный еврейский праздник) Египет и Сирия одновременно атаковали Израиль. Это было начало Октябрьской войны — четвертой и наиболее разрушительной из арабо-израильских войн. Война имела важнейшие для всего мира последствия. Египетский президент Садат оказал давление на короля Саудовской Аравии Фейсала, призвав его ответить на сговор Соединенных Штатов с Израилем, используя, по выражению Садата, «нефтяное оружие»: 16 октября Иран и пять государств Персидского залива, включая Саудовскую Аравию, объявили о 70-процентном повышении официально объявленной цены на нефть.

На встрече в Эль-Кувейте арабские нефтяные министры обсудили дальнейшие шаги. Представитель Ирака яростно настаивал на объединении усилий против Соединенных Штатов. Он призвал делегатов национализировать все американские частные предприятия на территории арабских стран, наложить полное эмбарго на поставки нефти в США и страны, дружественные Израилю, отозвать арабские деньги из всех американских банков. Он подчеркнул, что на арабских счетах этих банкиров имеются значительные средства, поэтому такая акция может вызвать панику, сопоставимую с кризисом 1929 года.

Однако остальные арабские министры воспротивились такому радикальному плану, но 17 октября все-таки решили наложить ограниченное эмбарго с уменьшением поставок нефти на 5 процентов, а затем еще на 5 ежемесячно, пока арабские страны не достигнут своих политических целей. Они согласились с тем, что Соединенные Штаты должны быть наказаны за свою произраильскую политику, поэтому необходимо ввести строжайшее эмбарго на поставки нефти в эту страну.

Представители некоторых стран, присутствовавших на встрече, объявили, что они сократят поставки на 10, а не на 5 процентов.

19 октября президент Никсон запросил у конгресса 2,2 миллиарда долларов на помощь Израилю. На следующий день Саудовская Аравия и другие арабские нефтедобывающие страны наложили полное эмбарго на все поставки нефти в США.

Нефтяное эмбарго было снято 18 марта 1974 года. Продолжалось оно недолго, но имело важнейшие последствия. Продажная цена саудовской нефти подскочила с 1,39 доллара за баррель на 1 января 1970 года до 8,32 доллара на 1 января 1974 года. Политики никогда не забудут уроков, усвоенных в начале и середине семидесятых. В конечном итоге травма, полученная Соединенными Штатами в эти несколько месяцев, привела к укреплению корпоратократии: три ее столпа — крупные корпорации, международные банки и правительство — сплотились, как никогда раньше. И это сплочение сохраняется.

Эмбарго привело также к значительным изменениям в политике. Уолл-стрит и Вашингтон были убеждены, что больше никогда не потерпят такого. Защита наших нефтяных запасов всегда была приоритетом; после 1973 года она стала одержимостью. Эмбарго повысило статус Саудовской Аравии как игрока в международной политике и заставило Вашингтон признать стратегическую важность королевства для нашей экономики. Больше того, оно вдохновило американскую корпоратократию на поиски методов перекачки нефтедолларов обратно в Америку. Помимо этого корпоратократия осознала тот факт, что в саудовском правительстве не было административных структур и учреждений, способных должным образом управлять стремительно растущим богатством страны.

Для Саудовской Аравии дополнительные доходы, полученные в результате взлетевших цен, явились палкой о двух концах. Конечно, они наполнили государственную казну, но и привели к подрыву части строгих религиозных установлений ваххабитов. Состоятельные саудовцы ездили по миру. Они обучались в университетах

Европы и США. Они покупали дорогие машины и обставляли дома в западном стиле. Консервативные религиозные верования были заменены новой формой материализма. В результате именно этот материализм и явился решением проблемы возможного нефтяного кризиса.

Почти сразу после снятия эмбарго Соединенные Штаты начали переговоры с Саудовской Аравией, предлагая ей техническую поддержку, военную технику и обучение, а также возможность ввести страну в XXI век — в обмен на нефтедоллары и, что важнее, на заверения, что эмбарго больше не повторится никогда. В результате переговоров была создана в высшей степени необычная структура — Совместная экономическая комиссия США и Саудовской Аравии, известная как JECOR. Она воплощала новаторскую концепцию, противоположную традиционным программам иностранной помощи: она строилась на том, что на деньги Саудовской Аравии нанимались американские фирмы для работы в этой стране.

Хотя общее руководство и финансовая ответственность возлагались на министерство финансов США, эта комиссия была в высшей степени независимой. В конечном итоге за 25 лет своей деятельности она потратила миллиарды долларов при полнейшем отсутствии какого бы то ни было контроля со стороны конгресса. Поскольку речь не шла об использовании средств США, конгресс не имел права участвовать в этом деле, несмотря на роль, отведенную министерству финансов. Тщательно изучив деятельность JECOR, Дэвид Холден и Ричард Джонс сделали вывод: «Это было наиболее далеко идущее соглашение подобного рода, когда-либо заключенное Соединенными Штатами с развивающейся страной. В нем была заложена возможность для США глубоко внедриться в королевство, укрепляя концепцию взаимной зависимости».

Еще на начальной стадии процесса министерство финансов США пригласило MAIN в качестве консультанта. Мне сказали, что моя работа будет иметь огромное значение, поэтому все, что я сделаю и узнаю, должно расцениваться как исключительно конфиденциальная информация. Глядя на происходящее, я все более воспринимал это как некую секретную операцию. Все было сделано таким образом, чтобы MAIN предстала в моих глазах ведущим консультантом в этом процессе; только позже я узнал, что помимо MAIN в качестве консультантов были приглашены и другие организации.

Поскольку все делалось в обстановке строжайшей секретности, я не был посвящен в то, о чем министерство говорило с другими консультантами, и, соответственно, не могу сегодня быть уверен в своей реальной роли в этой сделке, важной с точки зрения создания прецедента. Однако я точно знаю, что это соглашение установило новые стандарты для ЭУ и открыло новые пути, альтернативные существовавшим традиционным подходам к продвижению интересов империи. Я также знаю, что большая часть сценариев, разработанных на основе моих исследований, в конечном итоге была воплощена в жизнь, при этом MAIN получила один из крупнейших — и исключительно прибыльных — контрактов в Саудовской Аравии, а я в тот год был отмечен солидной премией.

Моя работа заключалась в том, чтобы разработать прогноз тех событий, которые произойдут в Саудовской Аравии при инвестировании в ее инфраструктуру значительных средств, а также наметить варианты их вложения. Короче говоря, меня попросили проявить как можно больше изобретательности при обосновании вброса сотен миллионов долларов в экономику Саудовской Аравии, обусловив эти вливания использованием американских строительных и инженерных компаний.

Мне поручили сделать это самостоятельно, не полагаясь на помощь своих сотрудников. Я уединился в небольшой комнате, находившейся несколькими этажами выше своего отдела. Меня предупредили, что моя работа, во-первых, имела отношение к национальной безопасности и, во-вторых, сулила значительную прибыль для MAIN.

Конечно, я понимал, что главная цель в данном случае отличалась от обычной: надо было не обременить страну долгом, который она никогда не сможет вернуть, а сделать так, чтобы значительное количество нефтедолларов вернулось обратно в Соединенные Штаты. При этом страна будет уже затянута в ловушку, наша экономика переплетется с их экономикой, сделав ее зависимой от нашей. Скорее всего, страна станет более европеизированной и, соответственно, более благожелательной по отношению к нам, интегрируясь в нашу систему.

Начав работу, я понял, что козы, бродившие по улицам Эр-Рияда, были символическим ключом; это был больной вопрос для саудовцев, путешествовавших по всему миру. Эти козы как будто сами просили заменить их чем-то более приличествующим этому пустынному королевству, страстно желавшему войти в современный мир. Я знал, что экономисты ОПЕК подчеркивали необходимость для нефтедобывающих стран повышать уровень переработки добываемой нефти. Экономисты призывали не ограничиваться экспортом сырой нефти, а развивать собственную промышленность, использовать нефть для производства на ее основе продукции, которую они могли бы продавать по более высокой цене, чем сырую нефть.

Осознание этих двух фактов привело меня к разработке выгодной для всех стратегии. Козы были, конечно, просто отправной точкой. На доходы от продажи нефти можно было нанять специализированные американские фирмы, которые сумели бы заменить коз самыми современными системами сбора и переработки мусора, и тогда Саудовская Аравия могла бы гордиться этой новейшей технологией.

Для меня козы стали одной частью уравнения, применимого практически к любому сектору экономики королевства, формулой успеха в глазах королевской семьи, министерства финансов США и моих боссов в MAIN. Согласно этой формуле, деньги шли на создание промышленного сектора для переработки сырой нефти в готовую продукцию для экспорта. В пустыне вырастут огромные нефтехимические комплексы, окруженные технопарками.

Естественно, реализация этого плана требовала строительства электростанций мощностью несколько тысяч мегаватт, линий электропередачи и распределения энергии, автомагистралей, трубопроводов, коммуникационных сетей, транспортных систем, включая новые аэропорты, модернизированные морские порты. Потребуются различные обслуживающие отрасли, а также инфраструктура, которая заставила бы вертеться все шестеренки этого механизма.

Мы все очень надеялись, что этот план станет моделью, демонстрирующей остальному миру, как и что надо делать. Путешествующие по всему свету саудовцы начнут возносить нам хвалы; они будут приглашать лидеров из других стран посетить Саудовскую Аравию и посмотреть своими глазами на свершившееся чудо. Эти лидеры, в свою очередь, обратятся к нам за помощью в разработке аналогичных проектов для их стран; при этом в большинстве случаев эти страны (не члены ОПЕК) будут использовать Всемирный банк или другие варианты финансирования, затягивающие их в долговую яму во благо глобальной империи.

Разрабатывая эти идеи, я думал о козах, и слова моего водителя постоянно звучали у меня в ушах: «Ни один уважающий себя саудовец не станет собирать мусор». Я слышал это неоднократно, в самых разных контекстах. Было очевидно, что саудовцы не намерены направлять своих людей на заводы или стройки. Во-первых, их было для этого слишком мало. Во-вторых, правящий королевский Дом Сауда дал понять, что собирается обеспечить своим подданным такой уровень жизни, который избавит их от тяжелого физического труда. Саудовцы могли бы управлять другими, но сами работать на заводе или стройке не желали. Соответственно, придется импортировать дешевую рабочую силу из других стран, где процветает безработица. Желательно, чтобы она поставлялась из соседних ближневосточных стран или исламских государств, таких как Египет, Палестина, Пакистан и Йемен.

Эта перспектива открывала дополнительные возможности для строительства. Для рабочих придется возводить гигантские жилые комплексы, магазины, больницы, пожарные станции, полицейские участки, заводы по очистке воды и переработке сточных вод, электрические, коммуникационные и транспортные сети. Фактически все это в итоге могло вырасти в современные города на том месте, где некогда была пустыня. Кроме того, здесь открывались возможности для использования новейших технологий, например, при сооружении опреснительных заводов, микроволновых систем и больничных комплексов, а также для внедрения компьютерных технологий.

Такая страна, как Саудовская Аравия, была мечтой любого проектировщика, где могли осуществиться фантазии тех, кто работал в инженерном или строительном бизнесе. Она представляла собой экономическую возможность, не имевшую равных в истории: неразвитая страна с буквально неограниченными финансовыми возможностями и жгучим желанием немедленно стать современной.

Должен сказать, что я наслаждался этой работой. Ни в Саудовской Аравии, ни в Бостонской публичной библиотеке, ни в других местах не было основательных и надежных данных, которые бы оправдывали использование эконометрических моделей в данном случае. Фактически размах работы — полная и немедленная трансформация всей страны в невиданных прежде размерах — означал, что в данном случае, даже если бы такие исторические данные и существовали, они были бы неприложимы.

Никто, собственно, и не ждал подобного количественного анализа, во всяком случае на этой стадии игры. Я просто включил воображение и писал отчеты, в которых предсказывал великолепное будущее королевства. У меня были лишь приблизительные данные для расчетов таких показателей, как стоимость мегаватта электричества, мили дороги или потребность в воде, канализации, размещении, пище и услугах на одного рабочего. От меня не требовалась детализация этих подсчетов или формулировка окончательных выводов. Мне предстояло просто составить план (точнее было бы сказать «видение») того, что было бы возможным, и дать приблизительные подсчеты связанных с этим затрат.

Я все время помнил истинные цели: максимизировать выплаты американским фирмам и сделать Саудовскую Аравию зависимой от Соединенных Штатов. Вскоре стало понятно, насколько эти две цели взаимоувязаны. Почти все новые проекты потребуют в будущем постоянного обслуживания и модернизации, а это в силу технической сложности проектов смогут обеспечить только те компании, которые сами их и создавали. Фактически по ходу работы я стал составлять два списка будущих проектов: один — для инженерных и строительных контрактов, на которые мы могли бы рассчитывать, а другой — для долгосрочных соглашений на обслуживание и управление. MAIN, Bechtel, Brown&Root, Halliburton, Stone&Webster и многим другим американским подрядчикам предстояло получить неплохую прибыль в последующие десятилетия.

Помимо чисто экономической, была и еще одна уловка, направленная на то, чтобы сделать Саудовскую Аравию зависимой от нас, хотя и совсем другим образом. Модернизация этого нефтяного королевства породит немало враждебных реакций. Например, консервативные мусульмане придут в ярость, и Израиль и другие соседние страны почувствуют себя под угрозой.

Экономическое развитие этой страны могло вызвать появление другой точки приложения сил: безопасность Аравийского полуострова. Частные фирмы, специализирующиеся в этой области, а также оборонная и военная промышленность Соединенных Штатов могли ожидать огромных контрактов и, опять же, долгосрочных контрактов на обслуживание и управление. Их присутствие потребовало бы последующих инженерных и строительных контрактов, включая военные аэропорты, ракетные базы, базы для размещения личного состава, а также необходимую инфраструктуру.

Я посылал свои отчеты в запечатанных конвертах служебной почтой, адресуя их проектному менеджеру министерства финансов. Иногда я встречался с некоторыми членами нашей команды — вице-президентом MAIN и своими руководителями. Поскольку этот проект, находящийся в стадии исследований и разработки, не имел официального названия и пока не был частью JECOR, между собой — и шепотом — мы называли его SAMA. Для посвященных эта аббревиатура расшифровывалась примерно следующим образом: «Операция по отмыванию денег Саудовской Аравии». На самом деле это была своего рода «фига в кармане» и одновременно игра слов: центральный банк королевства носил название «Валютное агентство Саудовской Аравии», в английской аббревиатуре — SAMA.

Иногда к нам приходил какой-нибудь представитель министерства финансов США. Во время этих встреч я почти не задавал вопросов. В основном я рассказывал о своей работе, отвечал на комментарии и соглашался делать все то, о чем меня просили. Вице-президента и представителей министерства финансов особенно впечатляли мои соображения насчет соглашений об обслуживании и управлении. Они дали повод одному из вице-президентов сказать фразу, которую мы часто впоследствии использовали, называя королевство «коровой, которую мы можем доить до своего пенсионного заката». У меня эта фраза всегда вызывала ассоциации, скорее, с козами, а не с коровами.

Именно на этих встречах я узнал, что некоторые наши конкуренты выполняют аналогичные задания, надеясь, как и мы, в результате своих усилий получить выгодный контракт. По моим предположениям, MAIN и другие фирмы сами оплачивали эти предварительные работы: они были готовы пойти на краткосрочный риск в надежде вставить ногу в дверь. Мои предположения подкреплялись тем фактом, что время, затраченное мною на работу по этому проекту, оплачивалось по графе «Затраты на общие и административные накладные расходы». Такой подход типичен на этапе проработки технико-экономического обоснования и подготовки предложений для большинства проектов. В данном случае первоначальные затраты, конечно, значительно превосходили обычные, но вице-президенты были абсолютно уверены в том, что они окупятся.

Хотя мы знали, что наши конкуренты тоже трудятся над предложением, однако полагали, что работы хватит всем. Мой опыт позволял предположить, что «призы», которые впоследствии получат фирмы, будут соответствовать оценке нашей работы министерством финансов, а консультанты, чьи проекты примут к исполнению, получат лучшие контракты.

Для меня было вопросом чести вырабатывать сценарии, которые дойдут до фазы проектирования и строительства. Моя звезда в MAIN стремительно восходила. Ключевая роль в SAMA гарантировала ее дальнейший взлет в случае наших успешных действий.

На заседаниях мы открыто обсуждали вероятность того, что SAMA и вообще вся работа JECOR создадут другие прецеденты. Это была новая задача: обеспечить себе выгодную работу в странах, которым не нужны были внешние заимствования. В качестве примеров таких стран на ум немедленно приходили Иран и Ирак. Более того, учитывая человеческую природу, мы думали, что их лидеры захотят превзойти Саудовскую Аравию. Не оставалось сомнений, что нефтяное эмбарго 1973 года, поначалу казавшееся негативным фактом, в конечном итоге обернется неожиданным подарком для инженерного и строительного бизнеса Соединенных Штатов и поможет дальше прокладывать дорогу к глобальной империи.

Я работал над этим планом-мечтой около восьми месяцев, на несколько дней запираясь в своей комнате для совещаний или дома, в квартире, выходящей на Бостон-Коммон. У моих сотрудников были свои задачи, и они в значительной степени оказались предоставлены сами себе, хотя я периодически их навещал. Через какое-то время завеса секретности над нашей работой стала, наконец, приподниматься. Все больше людей узнавали, что вокруг Саудовской Аравии что-то происходит. Возбуждение нарастало, расползались слухи. Вице-президенты и представители министерства финансов США становились все откровеннее — отчасти потому, что сами узнали больше о деталях появившейся остроумной схемы.

Согласно этой схеме, Вашингтон хотел, чтобы саудовцы гарантировали поддержание поставок нефти и цен на нее на уровне, который мог колебаться, при этом оставаясь приемлемым для США и их союзников. Если другие страны, такие как Иран, Ирак, Индонезия или Венесуэла, будут угрожать эмбарго, Саудовская Аравия, с ее огромными нефтяными запасами, восполнит недостающие поставки. Даже просто осознание такой возможности сделает бессмысленной для этих стран саму идею эмбарго. В обмен на эту гарантию Вашингтон предложит саудовскому королевскому дому исключительно привлекательную сделку: обязательство обеспечить полную и недвусмысленную политическую и, если понадобится, военную поддержку, таким образом гарантируя их нахождение у власти.

Это была сделка, от которой Дом Сауда вряд ли смог бы отказаться, учитывая географическое положение страны, недостаток военной силы и вообще уязвимость перед лицом таких соседей, как Иран, Сирия, Ирак и Израиль. Соответственно, Вашингтон использовал свое преимущество, чтобы навязать еще одно важнейшее условие — условие, переопределившее роль ЭУ в мире и ставшее моделью, которую мы позже пытались использовать в других странах, в частности в Ираке. Оглядываясь назад, я все пытаюсь понять, как могла Саудовская Аравия принять это условие. Понятное дело, большинство стран арабского мира, ОПЕК, а также другие мусульманские государства ужаснулись, когда узнали об условиях сделки и о том, как королевский Дом Сауда уступил требованиям Вашингтона.

Условие заключалось в том, что Саудовская Аравия использует нефтедоллары на покупку ценных бумаг правительства Соединенных Штатов. Проценты, полученные от этих ценных бумаг, будут расходоваться министерством финансов США на то, чтобы помочь Саудовской Аравии выбраться из Средневековья и войти в современный индустриальный мир. Иными словами, проценты на полученные саудовцами от продажи нефти миллиарды долларов будут использоваться для оплаты американских компаний, воплощающих разработанный мною и моими конкурентами план-мечту по превращению страны в современную индустриальную державу. Наше собственное министерство финансов будет нанимать нас за счет саудовцев для строительства объектов инфраструктуры и даже целых городов на Аравийском полуострове.

Хотя саудовцы оставили за собой право участвовать в общей разработке проектов, на самом деле будущий облик и экономику Аравийского полуострова предстояло определять командам лучших иностранных специалистов (в основном неверных, по понятиям мусульман). И это происходило в королевстве, основанном на консервативных ваххабитских принципах и управлявшемся согласно этим принципам в течение нескольких веков! Для них это был рискованный шаг, и все же в сложившихся обстоятельствах, учитывая политическое и военное давление со стороны Вашингтона, у Дома Сауда, думаю, не было выбора.

С нашей точки зрения, перспективы для получения огромных прибылей открывались неограниченные. Это была прекрасная сделка, обещавшая создать прецедент.

Еще более привлекательной ее делала возможность обойтись без одобрения конгресса — столь ненавистной процедуры для корпораций, особенно частных, таких как Bechtel и MAIN: они предпочитали держать бухгалтерию в секрете и ни с кем не делиться своими тайнами. Томас У. Липпман, адъюнкт Института Ближнего Востока, в прошлом журналист, красноречиво описывает наиболее важные черты этой сделки:

«Саудовцы, имея много свободных денег, переводили их в министерство финансов, где они и хранились, пока не требовалось оплатить услуги сотрудников или подрядчиков. Эта система гарантировала возвращение саудовских денег обратно в американскую экономику… Она также гарантировала менеджерам комиссии возможность начинать любые проекты, которые они и саудовцы считали необходимыми, без согласования с конгрессом».

Подготовка этого исторического соглашения заняла меньше времени, чем можно было предполагать. Однако после этого необходимо было определить пути реализации соглашения. Для того чтобы начать этот процесс, в Саудовскую Аравию направили доверенное лицо высочайшего правительственного уровня. Это была исключительно конфиденциальная миссия. Я не знаю наверняка, но думаю, что этим посланцем был Генри Киссинджер[20].

Кто бы он ни был, в его задачу входило, прежде всего, напоминание королевской семье о том, что случилось в соседнем Иране, когда Моссадык попытался вытеснить British Petroleum из своей страны. После этого надо было предложить настолько привлекательный план, что его попросту нельзя было бы отклонить; этот план давал бы саудовцам понять, что у них нет лучшего варианта.

Не сомневаюсь, что в конечном итоге саудовцы осознали: либо они принимают наше предложение и тогда получают нашу поддержку, либо отказываются — и отправляются по стопам Моссадыка. Вернувшись в Вашингтон, посланник сообщил о согласии саудовцев принять предложение.

Оставалось одно небольшое препятствие: нам необходимо было убедить ключевых лиц правительства Саудовской Аравии. Как нам сообщили, это было семейным делом. Хотя Саудовская Аравия и не являлась демократическим государством, внутри самого Дома Сауда необходимо было добиться консенсуса.

В 1975 году я был прикреплен к одному из этих ключевых лиц. Я знал, что его зовут принц У., но никогда не думал, что он действительно был наследным принцем. Мне предстояло убедить его в том, что операция по отмыванию денег Саудовской Аравии принесет пользу и этой стране и лично ему.

Это было не так легко, как казалось сначала. Принц повел себя как истинный ваххабит и заявил, что не хочет для своей страны пути западной коммерциализации. Он также заметил, что прекрасно понимает все коварство нашего предложения. По его словам, мы преследовали те же цели, что и рыцари-крестоносцы тысячелетием раньше — христианизацию арабского мира. Фактически в чем-то он был прав. По-моему, различие между нами и крестоносцами было только в названиях.

Средневековые католики заявляли, что их задача — спасти мусульман от чистилища; мы же утверждали, что хотим помочь саудовцам в модернизации их страны. На самом деле, думаю, крестоносцы, как и корпоратократия, прежде всего, жаждали расширения своей империи.

Если забыть о религиозных убеждениях, у принца У. была одна слабость — красивые блондинки. Сегодня упоминание о том, что теперь стало неоправданным стереотипом, кажется почти смехотворным. Следует сказать, что принц У. был единственным из моих многочисленных знакомых саудовцев, кто имел эту склонность; во всяком случае, единственный, кто не стеснялся обнаружить ее при мне.

И все-таки именно его неравнодушие к блондинкам сыграло свою роль в подготовке этой исторической сделки, показав, как далеко я был готов зайти для выполнения своей миссии.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 16. Сводничество и финансирование Усамы бен-Ладен

С самого начала принц У. дал мне понять, что каждый раз, когда он приезжает ко мне в Бостон, его должна развлекать женщина, причем именно того типа, который ему нравится. Больше того, ее функции не должны были ограничиваться обычными обязанностями сопровождающей. Но она и не должна быть профессионалкой, девочкой по вызову, которую он или члены его семьи могли случайно встретить на улице или на коктейле.

Наши встречи с принцем У. всегда держались в секрете, что существенно облегчало мою задачу — исполнять его желания.

Салли, красивая голубоглазая блондинка, жила в Бостоне. Ее муж, пилот United Airlines, постоянно находившийся в поездках либо по долгу службы, либо вне службы, почти не скрывал своих измен. Салли спокойно смотрела на эту сторону жизни своего мужа. Ее вполне удовлетворяли его зарплата, шикарная квартира в Бостоне, а также те преимущества, которые в те времена давало ей положение супруги пилота. Десятью годами раньше она была хиппи — тогда случайные связи были для нее привычным делом; идея же секретного источника дохода показалась ей привлекательной. Она согласилась дать шанс принцу У. с одним обязательным условием: дальнейшая судьба их «романа» будет зависеть исключительно от его поведения и отношения к ней.

К счастью для меня, каждый из них соответствовал критериям другого.

«Отношения принца У. и Салли», раздел главы «Операция по отмыванию денег Саудовской Аравии», создали для меня ряд проблем. Правила MAIN строго запрещали партнерам любую противозаконную деятельность. С точки зрения закона, я поставлял женщин, то есть занимался сутенерством — деятельностью, запрещенной законами штата Массачусетс, поэтому основной проблемой был поиск способа оплаты услуг Салли.

К счастью, наша бухгалтерия позволяла мне не ограничивать себя в расходах. Я всегда давал солидные чаевые, благодаря которым мне удавалось уговаривать некоторых официантов в самых шикарных ресторанах Бостона снабжать меня пустыми бланками счетов; в те времена ресторанные счета заполнялись еще не компьютером, а от руки.

Принц У. становился все смелее. В конце концов он попросил меня сделать так, чтобы Салли приехала к нему в Саудовскую Аравию и поселилась там в его частном доме. Это не было неслыханной просьбой в те дни: уже тогда шла оживленная торговля молодыми женщинами между отдельными европейскими странами и Ближним Востоком. С ними заключали контракт на определенный период, по истечении которого они возвращались домой, где их уже ожидал довольно солидный счет в банке.

Роберт Баер, в течение 20 лет служивший оперативником в одном из управлений ЦРУ, специалист по Ближнему Востоку, пишет: «В начале 1970-х, когда начали поступать нефтедоллары, предприимчивые ливанцы стали ввозить в королевство проституток для принцев… Поскольку никто в королевской семье не знает, что такое «подбивать бабки» и как сверять счета в чековой книжке, ливанцы сказочно обогатились».

Я знал об этой ситуации и даже был знаком с людьми, которые могли организовать такие контракты. Однако передо мной стояли два больших препятствия: Салли и оплата. Я был уверен, что в планы Салли не входил переезд из Бостона в домик в пустыне на Ближнем Востоке. Кроме того, совершенно очевидно, что такие затраты не покроет никакая коллекция ресторанных счетов.

Принц У. избавил меня от моего второго затруднения, сообщив, что оплачивать свою любовницу будет сам; от меня требовалось только организовать ее приезд в его страну. Кроме того, я с великим облегчением узнал, что в Саудовскую Аравию должна поехать не обязательно та Салли, с которой он проводил время в Соединенных Штатах. Я обзвонил нескольких знакомых, у которых были контакты с ливанцами в Лондоне и Амстердаме. Через пару недель суррогатная «Салли» подписала контракт.

Принц У. был непростым человеком. Девушка удовлетворяла все его телесные желания, и мое содействие в этом отношении помогло мне завоевать его доверие. Однако оно никоим образом не помогло убедить принца в том, что SAMA — это именно та стратегия, которую ему следует рекомендовать своей стране. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы добиться нужного результата. Часами я показывал ему статистические данные, помогал анализировать исследования, проведенные нами для других стран, включая эконометрические модели, разработанные мною для Кувейта во время обучения у Клодин за несколько месяцев до поездки в Индонезию. В конце концов он смягчился.

Я не владею подробной информацией о том, что происходило между моими коллегами ЭУ и ключевыми лицами Саудовской Аравии. Я только знаю, что весь пакет был, в конце концов, принят королевской семьей. MAIN получила за свои услуги один из наиболее выгодных контрактов министерства финансов. Нам дали подряд на полномасштабное исследование состояния электроэнергетической системы, плохо организованной и устаревшей, а также на разработку новой, соответствующей стандартам Соединенных Штатов.

Как обычно, моя работа заключалась в том, чтобы отправить первую группу сотрудников для разработки экономического прогноза и прогноза электрической нагрузки для каждого региона страны. Трое моих сотрудников, имеющих опыт работы в международных проектах, уже собирались вылетать в Эр-Рияд, когда наш юридический отдел сообщил, что по условиям договора мы обязаны уже через несколько недель иметь полностью укомплектованный и работающий офис в Рияде.

Соглашение с министерством финансов предусматривало, что все оборудование должно быть произведено либо в США, либо в Саудовской Аравии. Поскольку в Саудовской Аравии не было соответствующих предприятий, все приходилось присылать из Штатов. К своей досаде мы обнаружили, что длинные вереницы судов подолгу ожидали очереди, чтобы войти в порты Аравийского полуострова. Доставка морем могла занять много месяцев.

MAIN не собиралась терять такой выгодный контракт из-за пары меблированных комнат. Совещание партнеров продолжалось несколько часов. Было решено зафрахтовать «Боинг747», заполнить его оборудованием и мебелью, закупленными в близлежащих магазинах, и послать все это в Саудовскую Аравию. Помню, я подумал, что будет удачным совпадением, если это окажется самолет United Airlines, управляемый пилотом, чья жена сыграла столь важную роль в привлечении Дома Сауда на нашу сторону.

Сделка между США и Саудовской Аравией преобразила страну практически в мгновение ока. Вместо коз появились 200 ярко-желтых американских грузовиков-компакторов для мусора, поставленных по 200-миллионному контракту фирмой Waste Management, Inc. Таким же образом был модернизирован каждый сектор саудовской экономики, от сельского хозяйства и энергетики до образования и связи. В 2003 году Томас Липпман писал:

«Американцы изменили безбрежный и безрадостный облик страны, в котором преобладали палатки кочевников и мазанки крестьян, на свой манер, вплоть до кофейни Starbucks на углу и пандусов для инвалидных колясок в новых зданиях. Сегодня Саудовская Аравия — страна скоростных магистралей, компьютеров, кондиционированных торговых центров с теми же блестящими магазинами, которые можно найти в богатых американских предместьях, элегантных отелей, ресторанов быстрого питания, спутникового телевидения, современных больниц, небоскребов, парков развлечений».

Планы, которые мы создали в 1974 году, установили стандарт для будущих переговоров с нефтяными странами. В каком-то смысле SAMA/JECOR была следующим шагом после достижений Кермита Рузвельта в Иране. Этот проект усовершенствовал арсенал политико-экономического оружия, используемого новым поколением борцов за глобальную империю.

Операция по отмыванию денег Саудовской Аравии и Объединенная комиссия также установили прецеденты международного правосудия. Это стало очевидным на примере дела Иди Амина. Когда в 1979 году печально известного угандийского диктатора выслали из страны, Саудовская Аравия предоставила ему убежище. Хотя он считался деспотом и убийцей, на совести которого была смерть по разным подсчетам от 100 до 300 тысяч человек, он удалился на покой и проживал в роскоши, пользуясь машинами и слугами, предоставленными ему Домом Сауда. США тихо возражали, но решили особо не акцентировать внимание на этом моменте, боясь поставить под угрозу достигнутые с саудовцами соглашения. Амин провел свои последние годы, занимаясь рыбалкой и гуляя по пляжу. В 2003 году он умер в Джидде в возрасте 80 лет: у него отказали почки.

Более сложную и в конечном итоге более опасную роль было позволено играть Саудовской Аравии в финансировании международного терроризма. Соединенные Штаты не скрывали своего желания, чтобы Дом Сауда финансировал войну, которую вел Усама бен-Ладен в Афганистане против Советского Союза в 1980-е. Совместные выплаты Эр-Рияда и Вашингтона моджахедам составили примерно 3,5 миллиарда долларов. Однако участие в этом США и Саудовской Аравии не ограничивалось финансированием.

В конце 2003 года U.S. News&World Report провел всестороннее расследование, назвав его «Саудовские связи». Журналисты просмотрели тысячи страниц судебных стенограмм, отчеты американской и других разведслужб, прочие документы, побеседовали с десятками государственных служащих и специалистов по терроризму и Ближнему Востоку. Они обнаружили, в частности, следующее:

«Это было неоспоримым фактом: Саудовская Аравия, давний союзник США и крупнейший в мире поставщик нефти, каким-то образом стала, по выражению высокопоставленного сотрудника министерства финансов, «эпицентром» финансирования терроризма.

Начиная с конца 1980-х, после двойного шока Иранской революции и войны СССР в Афганистане, якобы официальные благотворительные фонды Саудовской Аравии стали основным источником финансирования быстро набиравшего силу движения джихада. В 20 странах деньги использовались для организации и поддержания учебно-тренировочных лагерей, покупки оружия, а также рекрутирования новых членов.

Саудовская щедрость побуждала чиновников Соединенных Штатов смотреть в другую сторону, считают некоторые ветераны разведки. Миллиарды долларов в контрактах, грантах, зарплатах были выплачены широкому кругу бывших госслужащих США, связанных с саудовцами: послам, сотрудникам ЦРУ, даже министрам…

Перехваты телефонных разговоров свидетельствуют о том, что члены королевской семьи поддерживали не только Аль-Каиду, но и другие террористические группировки».

После атак 2001 года на Всемирный торговый центр и Пентагон появились новые доказательства скрытых отношений между Вашингтоном и Эр-Риядом. В октябре 2003 года журнал Vanity Fair раскрыл ранее недоступную широкой публике информацию в аналитической статье «Спасая саудовцев».

Рассказ о взаимоотношениях семьи Буша, Дома Сауда и семьи бен-Ладена не стал для меня сюрпризом. Я знал, что эти отношения существовали, как минимум, со времени операции по отмыванию денег Саудовской Аравии, которая началась в 1974 году, и периода работы Джорджа Х.У. Буша представителем США при ООН (1971–1973), а затем на посту директора ЦРУ (1976–1977). Меня действительно удивило только то, что правда, в конце концов, вышла наружу. Vanity Fair заключает:

«Семья Буша и Дом Сауда, две наиболее влиятельные династии в мире, имели личные, деловые и политические связи в течение более 20 лет…

В частном секторе саудовцы поддерживали Harken Energy, пробивавшуюся на рынок нефтяную компанию, в которой Джордж У. Буш был инвестором. Недавно бывший президент Джордж Буш и его давний соратник, бывший госсекретарь Джеймс Бейкер III, предстали перед саудовцами как лица, собирающие средства для Carlyle Group, вероятно, крупнейшей в мире частной фирмы, занимающейся ценными бумагами. Сегодня бывший президент Буш остается старшим советником фирмы, в число инвесторов которой входит, как говорят, некий саудовец, обвиненный в связях с группами, поддерживавшими террористов.

Всего несколько дней спустя после 11 сентября богатые саудовцы, включая членов семьи бен-Ладена, покинули Соединенные Штаты на частных самолетах. Неизвестно, кто давал разрешение на вылет; не были опрошены и пассажиры. Не длительные ли отношения семьи Буша с саудовцами помогли этому случиться?».

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 17. Переговоры по Панамскому каналу и Грэм Грин

В Саудовской Аравии было сделано немало карьер. Моя собственная и без того развивалась вполне удачно, а успехи в пустынном королевстве, безусловно, открыли для меня новые перспективы. К1977 году я построил небольшую империю, штаб-квартира которой находилась в бостонском офисе. Она состояла примерно из 20 специалистов и нескольких консультантов из других подразделений MAIN и дочерних структур, разбросанных по всему миру. Я стал самым молодым партнером в фирме, имеющей столетнюю историю.

В дополнение к должности главного экономиста меня еще назначили управляющим по экономике и региональному планированию. Я читал лекции в Гарварде и других учебных заведениях; газеты выпрашивали у меня статьи о текущих событиях. У меня была яхта, стоявшая в бостонской гавани рядом с историческим военным кораблем Constitution, прозванным «Старик железнобокий» и известным победой над берберскими пиратами вскоре после Войны за независимость. Я получал высокую зарплату и владел ценными бумагами, обещавшими сделать меня миллионером задолго до моего сорокалетия. Да, мой брак распался, но я проводил время с очаровательными женщинами на разных континентах.

У Бруно появилась идея нового подхода к прогнозированию: эконометрическая модель, основанная на учении русского математика прошлого века А. Маркова. Модель предполагала придание субъективной вероятности прогнозам, касающимся роста некоторых секторов экономики. Она идеально подходила для обоснования завышенных оценок роста, которые мы так любили показывать в целях получения крупных кредитов. Поэтому Бруно попросил меня посмотреть, как можно использовать эту концепцию.

Я нанял молодого математика из Массачусетского технологического института, доктора Надипурама Прасада, и выделил ему бюджет. Через шесть месяцев он преобразовал метод Маркова для эконометрического моделирования. Затем мы вместе выпустили несколько научных статей, представлявших революционный метод Маркова для прогнозирования влияния инфраструктурных инвестиций на экономическое развитие.

Это было именно то, чего нам не хватало: инструмент, научно «доказывавший», что мы приносим большую пользу странам, втягивая их в долговую ловушку, из которой они никогда не смогут выбраться. На самом деле только высококвалифицированный эконометрист, имея уйму времени и денег, мог бы разобраться во всех сложностях метода Маркова или поставить под сомнение наши выводы. Наши статьи были опубликованы несколькими престижными изданиями, мы официально представляли их на конференциях и в университетах в разных странах. Эти статьи — и мы сами — стали широко известны в нашей отрасли.

Что касается Торрихоса, то мы с ним соблюдали условия нашего тайного соглашения. Я обеспечил достоверность наших исследований, а также то, что наши рекомендации принимали во внимание интересы беднейших слоев. Хотя я и слышал ворчание по поводу того, что мои прогнозы по Панаме не дотягивают до требуемых стандартов и даже попахивают социализмом, факт оставался фактом: MAIN продолжала получать контракты от правительства Торрихоса. Контракты предусматривали создание генеральных планов развития не только традиционного сектора инфраструктуры, но и сельского хозяйства. Кроме того, со стороны я наблюдал за началом переговоров Торрихоса и Джимми Картера о пересмотре соглашения по Каналу.

Переговоры по Каналу вызвали глубочайший интерес во всем мире. Все ждали, как поведут себя Соединенные Штаты: поступят ли так, как, по мнению всего мира, должны были поступить, то есть передать панамцам контроль над Каналом, или попытаются воссоздать общемировой вариант «Замысла Провидения», подорванный поражением во Вьетнаме. Многим казалось, что президентом Соединенных Штатов был избран разумный и способный на сострадание человек, и произошло это как раз вовремя. Однако консервативные бастионы Вашингтона и трибуны религиозных правых гудели от негодования. Как могли мы отдать этот оплот национальной обороны, этот символ американского мастерства, эту полоску воды, которая привязывала судьбы Латинской Америки к прихотям американских коммерческих интересов?

Приезжая в Панаму, я обычно останавливался в отеле «Континенталь». Однако в мой пятый приезд мне пришлось остановиться в отеле «Панама» через дорогу, поскольку в «Континентале» шел ремонт и было очень шумно. Сначала это неудобство меня очень раздражало: я считал «Континенталь» своим домом вдали от дома. Но теперь просторное патио, в котором я сидел, с его ротанговыми креслами и пропеллерами-вентиляторами под деревянным потолком нравилось мне все больше. Обстановка напоминала «Касабланку», казалось, в любую минуту мог войти Хэмфри Богарт. Я положил на стол номер New York Review of Books, в котором только что закончил читать статью о Панаме, и уставился на эти пропеллеры, вспоминая вечер два года назад.

— Форд — слабый президент. Его не переизберут, — предсказывал Омар Торрихос в 1975 году. Он беседовал с группой влиятельных панамцев. Я был одним из немногих иностранцев, приглашенных в этот старинный элегантный клуб с вентиляторами под потолком.

— Именно поэтому я решил ускорить решение вопроса о Канале. Сейчас самое подходящее время для начала политической битвы за его возвращение.

Эта речь вдохновила меня. Я вернулся в отель и написал письмо, которое, в конце концов, отправил в Boston Globe. Мне в офис перезвонил редактор с просьбой написать статью в раздел «Компетентное мнение». Статья «Колониализму в Панаме нет места в 1975 году» заняла почти полстраницы напротив редакционных статей в номере от 19 сентября 1975 года.

В ней назывались три конкретные причины, по которым следовало вернуть Канал Панаме. Во-первых, «Нынешняя ситуация несправедлива — и уже одно это является достаточной причиной для любого решения». Во-вторых, «Существующее соглашение несет в себе куда больше риска в отношении безопасности, чем риск от частичной передачи контроля панамцам». Я сослался на исследование, проведенное Комиссией по Каналу, которое пришло к выводу: «Движение по Каналу может быть остановлено на два года бомбой, заложенной каким-то одиночкой со стороны Гатунской дамбы». Кстати, именно на этой угрозе генерал Торрихос неоднократно публично акцентировал внимание. И, в-третьих, «Нынешняя ситуация создает серьезные проблемы для отношений между Соединенными Штатами и Латинской Америкой». Закончил я следующим:

«Лучший способ обеспечить бесперебойную и эффективную работу Канала — помочь панамцам получить контроль над Каналом. Поступая таким образом, мы могли бы гордиться своей приверженностью курсу самоопределения, в верности которому поклялись 200 лет назад…

Колониализм был в моде в начале века (в начале 1900-х), равно как и в 1775-м. Возможно, ратификация подобного соглашения была правомерной в контексте того времени, но сегодня ей нет оправдания. Колониализму нет места в 1975 году. Отмечая свое двухсотлетие, мы должны это осознавать и действовать соответствующим образом».

С моей стороны довольно смело было писать подобное, особенно учитывая тот факт, что я недавно стал партнером в MAIN. Считалось, что партнеры должны избегать общения с прессой и, уж конечно, воздерживаться от политических обличений, публикуемых на первых страницах самой влиятельной газеты Новой Англии.

По внутренней почте я получил целую кипу неприятных, в основном анонимных, записок, приколотых к копиям газетной статьи. Я уверен, что одна из них была написана рукой Чарли Иллингворта. Мой первый проектный менеджер работал в MAIN уже более десяти лет (а я меньше пяти) и все еще не был партнером. На записке был нарисован череп с костями, а под рисунком была незатейливая подпись: «И этот коммуняка — партнер в нашей фирме?».

Бруно вызвал меня к себе в кабинет.

— У вас будет много бед из-за этой статьи. MAIN — довольно консервативное место. Но хочу, чтобы вы знали мое мнение: вы сообразительны. Торрихосу наверняка понравится эта статья; очень надеюсь, что вы послали ему экземпляр. Хорошо. Так вот, этим ребятам в офисе — тем, кто считает Торрихоса социалистом, — на самом деле абсолютно все равно, кто он; для них главное — чтобы были контракты.

Бруно, как всегда, оказался прав. Шел 1977 год, у власти в США был Картер, велись серьезные переговоры по Каналу. Многие конкуренты MAIN приняли не ту сторону и, соответственно, были вынуждены уйти из Панамы; объем же нашей работы все увеличивался. Я сидел в холле отеля «Панама», только что закончив чтение статьи Грэма Грина в New York Review of Books.

Статья «Страна пяти границ» была довольно дерзкой. Речь в ней шла, в частности, о коррупции среди старших офицеров Национальной гвардии Панамы. Автор подчеркивал: генерал сам признает, что многие его сотрудники пользуются особыми привилегиями, в частности лучшими квартирами, поскольку, «…если я им не заплачу, заплатит ЦРУ». Здесь чувствовался явный намек на то, что разведка США намеревалась действовать вопреки воле президента Картера и, если потребуется, подкупить армейское руководство Панамы, чтобы те саботировали переговоры по соглашению. Я постоянно задавал себе вопрос: не начали ли уже шакалы подбираться к Торрихосу?

В разделе «Люди» журнала Time или Newsweek я видел фотографию Торрихоса и Грина, сидевших рядом. Подпись поясняла, что писатель, личный гость генерала, теперь стал хорошим другом Торрихоса. Мне было интересно, какие чувства испытывал генерал к этому писателю: человек, пользовавшийся его доверием, теперь выступил с такой критикой.

Статья Грэма Грина подняла и еще один вопрос, имевший отношение к тому дню 1972 года, когда я сидел за кофейным столиком с генералом. По моему тогдашнему убеждению, генерал знал, что целью игры в иностранную помощь является его личное обогащение и погружение страны в долговую яму. Я был уверен, что он понимал: вся система построена на презумпции продажности людей, облеченных властью, а его решение не брать ничего лично для себя, но использовать помощь во благо народа в конечном итоге может привести к его свержению. Мир наблюдал за этим человеком; последствия его действий сказывались далеко за пределами Панамы и, соответственно, все, что он делал, воспринималось очень серьезно.

Раньше я задумывался о том, как отреагирует корпоратократия, если займы Панамы пойдут на помощь бедным, не обременяя при этом страну неподъемным долгом. Теперь же я пытался понять, не сожалеет ли Торрихос о заключенной нами в тот день сделке. Я и сам уже не знал, как отношусь к этой сделке. Конечно, я отступил от своей роли ЭУ. Вместо того чтобы вести собственную игру, я стал играть по его правилам и принял его условия: честность в обмен на контракты для MAIN. В чисто экономическом плане для MAIN это было мудрым деловым решением. Тем не менее оно противоречило тому, что заложила во мне Клодин, потому что не способствовало расширению глобальной империи. Не это ли заставило теперь спустить шакалов с цепи?

Я помню, что подумал в тот день, выйдя от Торрихоса: история Латинской Америки усеяна павшими героями. Система, основанная на коррумпировании публичных деятелей, жестоко карает тех, кто отказывается коррумпироваться.

Вдруг мне показалось, что у меня что-то происходит с глазами: через холл медленно двигалась знакомая фигура. Сначала я подумал, что это Хэмфри Богарт, но тот к тому времени уже отошел в мир иной. А потом я узнал его: одна из величайших фигур современной английской литературы, автор романов «Сила и слава», «Комедианты», «Наш человек в Гаване», а также статьи, которую я только что положил на столик перед собой. Поколебавшись минуту, Грэм Грин огляделся вокруг и направился в кафе.

Я хотел окликнуть его или побежать за ним, но сдержал себя. Мне показалось, что он хочет побыть один; кроме того, внутренний голос подсказал, что он может не захотеть общаться со мной. Я оглянулся, взял номер New York Review of Books и минуту спустя, к своему удивлению, оказался в дверях кафе.

Я уже завтракал в тот день, поэтому метрдотель посмотрел на меня с удивлением. Я посмотрел по сторонам. Грэм Грин сидел в одиночестве за столиком около стены. Я указал на столик рядом с ним.

— Вон там, — сказал я метру. — Я могу еще раз позавтракать за тем столиком?

Я никогда не скупился на чаевые. Метр понимающе посмотрел на меня и провел к столику.

Писатель был поглощен своей газетой. Я заказал кофе и круассан с медом. Мне хотелось узнать, что Грин думает о Панаме, Торрихосе, о Канале, но я никак не мог придумать, как начать разговор. Он оторвался от газеты, чтобы сделать глоток кофе.

— Извините, — начал я.

Он пристально — или мне это показалось? — взглянул на меня.

— Да?

— Мне неловко вас беспокоить. Но вы ведь Грэм Грин, не так ли?

— Да, действительно, так. — Он тепло улыбнулся. — Большинство людей в Панаме не узнают меня.

Я заверил его, что он — мой любимый писатель, рассказал ему вкратце о своей жизни, включая работу в MAIN и встречи с Торрихосом. Он спросил, не я ли тот консультант, который опубликовал статью о том, что Америке надо уходить из Панамы.

— В Boston Globe, если я правильно припоминаю.

Я был поражен.

— Довольно смело, учитывая ваше положение, — сказал он. — Может, вы пересядете ко мне?

Я пересел за его столик и просидел там, должно быть, около полутора часов. Во время нашей беседы я понял, насколько близок был ему Торрихос. Он говорил о генерале так, как отец мог бы говорить о сыне.

— Генерал, — сказал он, — пригласил меня, чтобы я написал книгу о его стране. Этим я и занимаюсь. Это будет документальная проза — не совсем обычная вещь для меня.

Я поинтересовался, почему он предпочитал писать романы, а не документальную прозу.

— Художественная литература безопаснее, — ответил он. — Как правило, я пишу о неоднозначных событиях. Вьетнам. Гаити. Мексиканская революция. Многие издательства побоялись бы печатать документальную прозу на эти темы. — Он указал на журнал New York Review of Books, лежавший на столе, за которым я сидел раньше. — Подобные слова могут принести много вреда. — Он улыбнулся. — Кроме того, мне нравится писать художественные произведения. Это дает мне больше свободы. — Он пристально посмотрел на меня. — Важно писать о тех вещах, которые действительно имеют значение. Как в вашей статье в Globe о Канале.

Его восхищение Торрихосом было очевидно. Похоже, панамский лидер смог произвести на писателя такое же сильное впечатление, какое он произвел на бедных и обездоленных. И настолько же ясно было, что Грин переживает за своего друга.

— Это грандиозная задача, — воскликнул он, — противостоять северному гиганту. — Он печально покачал головой. — Я боюсь за его безопасность.

Ему пора уже было уходить.

— Я должен успеть на самолет во Францию, — сказал он, медленно поднимаясь и пожимая мне руку. Он посмотрел мне в глаза. — Почему бы вам не написать книгу? — Он ободряюще кивнул. — Она в вас. Но помните, она должна быть о вещах, которые имеют значение.

Он повернулся и пошел к выходу. Затем остановился и снова вернулся.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Генерал победит. Он вернет Канал.

Торрихос вернул Канал. В том же 1977 году он успешно заключил с президентом

Картером новые соглашения, по которым контроль над зоной Канала и над самим Каналом переходил к Панаме. После этого Белому дому пришлось убеждать конгресс ратифицировать эти соглашения. Последовала длительная и тяжелая борьба. В конечном итоге соглашение по Каналу было ратифицировано большинством с перевесом в один голос. Консерваторы поклялись отомстить.

Через много лет вышла документальная книга Грэма Грина «Знакомство с генералом». Она была посвящена «друзьям моего друга, Омара Торрихоса, в Никарагуа, Сальвадоре и Панаме».

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 18. Иранский царь царей

В период между 1975 годом и 1978-м я часто приезжал в Иран. Иногда мне приходилось ездить из Латинской Америки или Индонезии в Тегеран. Шахиншах (буквально «царь царей» — официальный титул шаха) представлял собой нечто совершенно иное по сравнению с тем, что мы привыкли видеть в других странах.

Иран, как и Саудовская Аравия, располагал огромными запасами нефти, и ему не надо было влезать в долги, чтобы финансировать свои амбициозные проекты. Однако Иран отличался от Саудовской Аравии тем, что его многочисленное население, в массе своей мусульманское, а в культурно-историческом плане, безусловно, «ближневосточное», не было арабским. Кроме того, в истории страны политическая ситуация нередко обострялась — как во внутренней жизни, так и в отношениях с соседями. Поэтому мы избрали другой подход: Вашингтон и деловое сообщество объединили усилия, чтобы представить шаха символом прогресса.

Мы приложили неимоверные усилия, чтобы показать миру, чего может достичь сильный, демократически ориентированный друг американских корпоративных и политических интересов. Не важно, что у него был откровенно недемократический титул; не важно, что имел место менее очевидный всем переворот, организованный ЦРУ против его демократически избранного премьера; Вашингтон и его европейские партнеры были намерены представить правительство шаха как альтернативу правительствам Ирака, Ливии, Китая, Кореи и других стран, где на поверхность вырывались мощные течения антиамериканизма.

Внешне шах выглядел другом обездоленных. В1962 году он приказал разукрупнить огромные владения местных помещиков и передать землю крестьянам. На следующий год он положил начало Белой революции, в программу которой, в частности, входил широкий круг общественных и экономических реформ. В 1970-е годы влияние ОПЕК возросло, и шах становился все более значимой фигурой в мире. К тому же у Ирана были наиболее мощные вооруженные силы на всем мусульманском Ближнем Востоке.

MAIN занималась проектами на территории всей страны, от туристических зон вдоль Каспийского моря на севере до секретных военных сооружений, выходивших на Ормузский пролив, на юге. Нам предстояло оценить потенциал развития регионов, а затем создать системы производства, передачи и распределения электроэнергии, необходимой для промышленного и коммерческого роста в соответствии с нашими прогнозами.

Я побывал во всех крупнейших районах Ирана. Я проехал древним путем караванов через горы в пустыне, от Кирмана до Бендер-Аббаса; я бродил по руинам Персеполиса, легендарного дворца древних царей, одного из чудес света. Я увидел самые знаменитые и красивые места страны: Шираз, Исфахан, изумительный палаточный город около Персеполиса, где короновали шаха. Поездки помогли мне искренне полюбить эту страну и ее непростых людей.

На первый взгляд, Иран казался оплотом дружбы мусульман и христиан. Однако скоро я узнал, что за безмятежным спокойствием скрывается глубокая обида.

Однажды в 1977 году, вернувшись поздно вечером в отель, я нашел под дверью записку. К моему величайшему изумлению, она была подписана человеком по имени Ямин. Я не был знаком с ним лично, но на правительственном брифинге нам рассказывали, что это политик-ниспровергатель, радикал, известный своими крайними взглядами. В написанной идеальным английским почерком записке содержалось приглашение встретиться с ним в некоем ресторане, но только если мне интересно увидеть ту сторону жизни Ирана, которую большинство людей «моего положения» никогда не видели. Я подумал, интересно, знал ли Ямин мою настоящую должность? Осознавая, что принимаю на себя большой риск, я все-таки не мог не поддаться соблазну познакомиться с этой загадочной личностью.

Я вышел из такси перед маленькой калиткой в высоком заборе — настолько высоком, что здания за ним практически не было видно. Красивая иранка в длинном черном одеянии впустила меня и повела по коридору, освещенному масляными лампами, которые свисали с низкого потолка. Пройдя до конца коридора, мы вошли в комнату, которая ослепительно сверкала, как будто мы находились в середине бриллианта. Когда мои глаза приспособились к сиянию, я обратил внимание, что стены были выложены полудрагоценными камнями и перламутром. Ресторан был освещен высокими белыми свечами, закрепленными в затейливых бронзовых подсвечниках.

Высокий мужчина с длинными черными волосами, в безукоризненном темно-синем костюме подошел и пожал мне руку. Он представился Ямином. Акцент выдавал в нем иранца, получившего образование в Великобритании. Меня поразило, что он совершенно не выглядел радикалом-ниспровергателем. Он провел меня мимо столиков, за которыми спокойно ужинали пары, к обособленной нише и заверил, что там мы можем говорить, не боясь быть услышанными.

Мне показалось, что ресторан был местом тайных свиданий. Вполне возможно, что в тот вечер одно только наше свидание не имело любовной интриги.

Ямин был очень сердечным человеком. В ходе беседы стало ясно, что он принимал меня исключительно за консультанта по экономике, без каких-либо скрытых мотивов. Он решил встретиться именно со мной, узнав о моей службе в Корпусе мира, а также о том, что я использую любую возможность, чтобы больше узнать о его стране и ее людях.

— Вы очень молодо выглядите по сравнению с большинством ваших коллег, — сказал он. — Вы проявляете искренний интерес к нашей истории и нашим нынешним проблемам. Вы олицетворяете нашу надежду.

Эти слова, а также окружающая обстановка, его внешность, присутствие других людей в ресторане немного успокоили меня. Я уже привык, что люди относятся ко мне дружески, как Рейси на Яве и Фидель в Панаме. Я воспринимал это как комплимент; кроме того, это позволяло мне больше узнавать о стране. Я знал, что отличаюсь от других американцев, потому что всегда влюблялся в те места, куда приезжал.

Я понял, что люди очень быстро проникаются к тебе симпатией, если твои глаза, уши и сердце открыты для их культуры.

Ямин спросил, знаю ли я о проекте «Цветущая пустыня».

— Шах считает, что на месте нынешних пустынь были когда-то плодородные долины и густые леса. Во всяком случае, он так утверждает. Согласно этой теории, во времена Александра Великого по нашим землям перемещались огромные армии; за ними шли миллионные стада коз и овец. Животные уничтожили всю растительность, что вызвало засуху, а вся местность, в конце концов, превратилась в пустыню. Так что теперь нужно всего лишь посадить миллионы деревьев, и тогда сразу же снова начнутся дожди, и пустыня зацветет, во всяком случае, так говорит шах. Конечно, для этого придется потратить сотни миллионов долларов.

Он снисходительно улыбнулся.

— Компании, подобные вашей, получат огромные прибыли.

— Насколько я понимаю, вы не верите в это.

— Пустыня — это символ. Для того чтобы сделать ее цветущей, одного сельского хозяйства недостаточно.

Над нами склонились несколько официантов с подносами, на которых были красиво разложены различные блюда иранской кухни. Предварительно спросив моего разрешения, Ямин стал накладывать мне еду с разных подносов. Затем он обратился ко мне:

— Позвольте вас спросить, мистер Перкинс. Что привело к уничтожению культуры ваших коренных народов, индейцев?

Я ответил, что, на мой взгляд, тому было много причин, включая жадность и более совершенное оружие.

— Да. Правильно. Все так. Но не уничтожение ли окружающей среды стало самой главной причиной?

Он стал объяснять, что уничтожение лесов и животных, как и переселение коренных жителей в резервации, приводит к распаду самих основ культуры.

— Понимаете, здесь та же ситуация, — сказал он.

— Пустыня — это наша окружающая среда. Проект «Цветущая пустыня» угрожает ни больше ни меньше, как уничтожением основы нашей культуры. Как мы можем допустить это?

Я сказал, что в моем понимании сама мысль о проекте принадлежала представителям его народа, а не кому-то извне. Скептически усмехнувшись, он ответил, что эту идею заронило в голову шаха мое родное правительство, а шах — всего лишь марионетка в его руках.

— Настоящий перс никогда не допустит подобного, — заметил он.

Потом он пустился в долгие рассуждения об отношениях его народа — бедуинов — с пустыней. Он особо подчеркнул, что многие горожане проводят свой отпуск в пустыне, живя в палатках.

— Мы, — часть пустыни. Народ, которым якобы управляет шах железной рукой, это не просто люди из пустыни. Мы — неотъемлемая ее часть, мы — сама пустыня.

Он рассказал мне историю своих собственных взаимоотношений с пустыней. Когда вечер закончился, он проводил меня обратно к маленькой двери в высокой стене. На улице меня ждало такси. Пожав мне руку, Ямин поблагодарил меня за проведенное с ним время. И опять он упомянул мой молодой возраст, мою открытость; по его словам, тот факт, что я занимал такую должность, позволяет ему с надеждой смотреть в будущее.

— Мне было очень приятно провести время с таким человеком, как вы, — сказал он, не выпуская моей руки. — Я бы попросил вас еще об одном одолжении. Мне нелегко об этом просить. Но теперь я знаю, что это будет для вас важным и даст вам многое.

— Чем я могу быть полезен?

— Я бы хотел познакомить вас с моим близким другом, человеком, который может много рассказать о царе царей. Возможно, что-то при общении с ним вас шокирует, но уверяю, что вы не пожалеете об этом.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 19. Исповедь человека, которого пытали

Через несколько дней мы с Ямином, оставив Тегеран и пыльный поселок с нищими лачугами, двигались вдоль старого караванного пути на край пустыни. Когда уже садилось солнце, мы остановились около группы маленьких глиняных хибарок, окруженных пальмами.

— Очень старый оазис, — объяснил Ямин. — Существовал за много веков до Марко Поло.

Он повел меня к одной из лачуг.

— Человек, живущий в этом доме, имеет докторскую степень одного из ваших наиболее престижных университетов. По причинам, о которых вы скоро узнаете, он не может раскрыть свое имя. Вы можете называть его Док.

Он постучал в деревянную дверь, изнутри донесся неясный звук. Ямин пропустил меня внутрь. В крошечной комнате не было окон; она освещалась только масляной лампой, стоящей на низком столике в углу. Когда глаза приспособились к полумраку, я заметил, что глиняный пол был покрыт персидскими коврами. Затем стали проступать контуры человеческой фигуры в инвалидном кресле. Человек сидел перед лампой так, что его лица не было видно. Я только увидел, что он был замотан в одеяла, а на голове у него что-то надето. Кроме столика в углу, другой мебели в комнате не было. Ямин знаком попросил меня сесть на пол. Он подошел к человеку и мягко обнял его за плечи, сказал несколько слов на ухо, затем вернулся и сел рядом со мной.

— Я рассказывал вам о мистере Перкинсе, — сказал он. — Мы оба счастливы иметь честь встретиться с вами, сэр.

— Мистер Перкинс, добро пожаловать.

Голос, почти без акцента, был хриплым и низким. Я почувствовал, как стал наклоняться вперед, в небольшое пространство между нами, когда он сказал:

— Перед вами развалина. Но я не всегда был таким. Когда-то я был сильным, как вы. Я был советником шаха, близким человеком, которому он доверял.

Последовала пауза. — Шах шахов, царь царей.

Мне показалось, что голос его звучал, скорее, печально, чем зло.

— Я лично был знаком с многими мировыми лидерами. Эйзенхауэр, Никсон, де Голль. Они хотели с моей помощью ввести эту страну в капиталистический лагерь. Шах тоже доверял мне, и… — он издал звук, который мог бы быть кашлем, но я решил, что он усмехнулся, — я доверял шаху. Я поверил его риторике. Я был убежден, что Иран введет мусульманский мир в новую эпоху, что Персия выполнит свое предначертание. Это казалось нашим предназначением — шаха, моим, всех тех, кто выполнял миссию, ради которой мы были рождены.

Одеяла зашевелились; кресло с жужжанием повернулось. Я увидел человека в профиль: густая борода, и меня как током ударило — плоский профиль! У него не было носа! Содрогнувшись, я подавил шумный вдох.

— Не очень приятное зрелище, как вы считаете, мистер Перкинс, а? Жалко, что вы не видите этого при полном свете. Это так нелепо выглядит.

И опять раздался звук, напоминавший придушенный смех.

— Но, как вы наверняка знаете, я вынужден скрывать свое имя. Конечно, если вы очень захотите, то узнаете, кто я; кроме того, вам сообщат, что я мертв. Официально меня больше не существует. И все-таки я верю, что вы не станете этого делать. Вам и вашей семье лучше не знать обо мне. У шаха и САВАК длинные руки.

Кресло опять зажужжало и вернулось на место. Я почувствовал облегчение, как будто то, что мне не было видно профиля этого человека, отменяло насилие, совершенное над ним. Тогда я не знал об этом обычае, распространенном в некоторых мусульманских странах. Лицам, принесшим бесчестье и позор обществу или его руководителям, отрубали носы. Таким образом их помечали на всю жизнь — и это ясно доказывало лицо человека, сидящего передо мной.

— Уверен, мистер Перкинс, вы спрашиваете себя, зачем мы вас сюда пригласили. — Не дожидаясь ответа, человек в кресле продолжал: — Видите ли, человек, называющий себя царем царей, на самом деле — порождение зла. Его отец был низложен вашим ЦРУ — мне очень неприятно это говорить — с моей помощью, потому что он якобы сотрудничал с фашистами. Потом это несчастье с Моссадыком. Сегодня наш шах уже вот-вот обойдет Гитлера по количеству сотворенного им зла. И творит он это зло при поддержке вашего правительства.

— Почему? — спросил я.

— Очень просто. Шах — ваш единственный союзник на Ближнем Востоке. Промышленный мир крутится на нефтяной оси, а это — Ближний Восток. Да, конечно, у вас есть Израиль, но это, скорее, пассив, нежели актив. И нефти у них нет. Вашим политикам приходится всемерно угождать еврейскому электорату, для того чтобы получать их деньги на финансирование политических кампаний. Так что с Израилем вы, боюсь, застряли. Вашим нефтяным компаниям, а они еще более могущественны, чем евреи, нужны мы. А вам нужен наш шах, или вам кажется, что нужен: так же, как вам казались нужными коррумпированные руководители Южного Вьетнама.

— А вы считаете по-другому? Иран — это эквивалент Вьетнама?

— Потенциально — значительно хуже. Видите ли, этот шах долго не продержится у власти. Мусульманский мир ненавидит его. Не только арабы, но и все мусульмане: в Индонезии, в Соединенных Штатах, но больше всего здесь — его собственный персидский народ.

Послышался глухой удар. Я понял, что он ударил кулаком о подлокотник.

— Он — зло! Мы, персы, ненавидим его.

Наступила тишина. Слышалось только его тяжелое дыхание, как будто это усилие утомило его.

— Док очень близок к муллам, — негромко сказал Ямин. — Среди местных религиозных групп существует очень мощное скрытое движение; оно охватило всю страну, за исключением горстки людей, занимающихся коммерцией, которым выгоден капитализм шаха.

— Я не ставлю под сомнение ваши слова, — ответил я. — Но должен сказать, я четыре раза был у вас в стране и не видел признаков такого движения: все любят шаха, все довольны экономическим ростом.

— Вы не говорите на фарси, — заметил Ямин. — Поэтому слышите только то, что говорят вам те, кто преуспевает. Получившие образование в Штатах или Англии рано или поздно начинают работать на шаха. Док — исключение. Теперь.

Он помолчал, обдумывая следующие слова.

— То же относится и к вашей прессе. Они беседуют только с теми, кто принадлежит к его кругу. Конечно, большая ее часть тоже контролируется нефтяным лобби. Поэтому они слышат только то, что хотят слышать, и пишут то, что их рекламодатели хотят читать.

— Почему мы вам рассказываем обо всем этом, мистер Перкинс? Голос Дока стал еще более хриплым, как будто речь и эмоции вытягивали из него те немногие силы, которые он приберег для этой встречи.

— Потому что мы хотим убедить вашу компанию держаться подальше от нашей страны. Мы хотим предупредить вас, что это иллюзия, хотя вы и надеетесь получить здесь большие деньги. Это правительство долго не продержится. — Он опять ударил рукой по креслу. — А то, которое придет ему на смену, не будет испытывать никакой симпатии ни к вам, ни к вам подобным.

— Вы сказали, что нам не заплатят?

Док закашлялся. Подойдя к нему, Ямин стал растирать ему спину. Когда кашель прекратился, он заговорил с Доком на фарси, затем вернулся на свое место.

— Нам пора заканчивать, — сказал он. — Отвечаю на ваш вопрос: да, вы выполните всю работу, а когда придет время получать гонорар, шаха уже не будет.

На обратном пути я спросил Ямина, почему они решили предупредить MAIN о грядущей катастрофе.

— Мы бы с удовольствием наблюдали за банкротством вашей компании. И все-таки для нас лучше, если уйдет хотя бы одна такая компания, как ваша, это положит начало тенденции. Мы на это надеемся. Мы не хотим устраивать кровавую баню, но шах должен уйти, и мы используем все средства, чтобы облегчить эту задачу. Так что мы молим Аллаха, чтобы вы убедили вашего мистера Замботти убраться отсюда, пока еще есть время.

— А почему я?

— Я понял, что вы открыты, вы готовы воспринять правду. Наша информация о вас оказалась верной: вы — человек между двух миров, человек в середине.

Интересно, что же он знал обо мне?

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 20. Падение царя

Однажды в 1978 году я сидел вечером в одиночестве в роскошном баре в холле отеля InterContinental в Тегеране. Кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся: передо мной стоял коренастый иранец в темно-синем официальном костюме.

— Джон Перкинс! Не помнишь меня?

Бывший футболист изрядно набрал в весе, но голос его совсем не изменился. Это был Фархад, мой старый друг по Миддлбери. Мы не виделись уже больше десяти лет. Мы обнялись, потом сели. Очень скоро стало ясно, что он знает все обо мне и моей работе. Было ясно и то, что он не собирается рассказывать о своей работе.

— Ладно, давай перейдем к делу, — сказал он, когда мы заказали по второй кружке пива. — Завтра я лечу в Рим. Там живут мои родители. У меня есть билет для тебя на тот же рейс. Здесь все подходит к концу. Тебе надо выбираться отсюда.

Он тотчас вручил мне билет. Я не сомневался ни минуты.

В Риме мы ужинали с родителями Фархада. Его отец, отставной иранский генерал, когда-то своим телом заслонивший шаха от пули наемного убийцы, выразил разочарование своим бывшим боссом. Он сказал, что в последние годы шах показал свое истинное лицо, проявив себя заносчивым и жадным. Генерал возложил вину за ненависть, охватившую Ближний Восток, на политику Соединенных Штатов, в частности на поддержку ими Израиля, коррумпированных лидеров и деспотических правительств. Он сказал, что уже через несколько месяцев шаха не будет.

— Знаете, — сказал он, — вы сами посеяли эти семена бунта в начале пятидесятых, когда сбросили Моссадыка. Тогда вы думали, что поступаете очень умно. Я тоже так думал. Но теперь это обернулось против вас — нас.

Его заявления меня ошеломили. Я уже слышал что-то в том же духе от Ямина и Дока, но в устах этого человека подобные речи приобретали другое значение. К этому времени всем уже было известно о существовании фундаменталистского исламского подполья, но мы убедили себя, что шах необыкновенно популярен среди большинства населения и, соответственно, политически непобедим. Генерал, однако, был непоколебим в своем мнении.

— Запомните мои слова, — сказал он торжественно, — падение шаха станет только началом. Это покажет, в каком направлении движется мусульманский мир. Наша ярость слишком долго тлела под спудом песка. Скоро она вырвется наружу.

За ужином я много слышал об аятолле[21] Рухолле Хомейни. Фархад и его отец ясно дали понять, что не поддерживают его фанатического шиизма, однако они явно находились под впечатлением от его нападок на шаха. Они рассказали, что этот священнослужитель, чье имя означало «вдохновленный Богом», родился в семье шиитских богословов в деревеньке недалеко от Тегерана в 1902 году.

Хомейни намеренно не участвовал в борьбе шаха и Моссадыка в начале 1950-х, но он находился в открытой оппозиции шаху в 1960-е, выступая с яростной критикой, за что его и выслали в Турцию, а затем в священный город шиитов в Ираке Ан-Наджаф, где он стал признанным лидером оппозиции. Он слал письма, статьи, аудиозаписи, призывая иранцев подняться на борьбу с шахом, низвергнуть его и создать духовное государство.

Через два дня после ужина с Фархадом и его родителями пришли сообщения из Ирана о взрывах и столкновениях. Аятолла Хомейни и муллы начали наступление, в результате которого контроль над страной должен был перейти в их руки. События развивались с нарастающей быстротой. Ярость, о которой говорил отец Фархада, вылилась в грандиозное исламское восстание. Шах бежал в Египет в январе 1979 года, а затем, после того как у него обнаружили рак, отправился в одну из клиник Нью-Йорка.

Последователи аятоллы Хомейни настаивали на возвращении шаха. В ноябре 1979 года воинственно настроенная толпа исламистов захватила посольство США в Тегеране с 52 заложниками и удерживала его 444 дня. Президент Картер попытался вступить в переговоры с целью освободить заложников. В апреле 1980 года, когда переговоры провалились, он отправил группу военных для проведения спасательной операции. Все закончилось катастрофой; это был последний гвоздь в гроб президентства Картера.

Огромное давление американских политических и деловых кругов заставило больного раком шаха покинуть Соединенные Штаты. Уехав из Тегерана, он безуспешно пытался найти убежище. Его бывшие друзья отвернулись от него. Однако генерал Торрихос проявил свою обычную симпатию к гонимым и предложил шаху убежище в Панаме, несмотря на свое личное неприятие его политики. Шаха поселили на том самом курорте, где не так давно было подписано новое соглашение по Панамскому каналу.

Муллы требовали возвращения шаха в обмен на освобождение заложников, удерживавшихся в посольстве США в Тегеране. Противники подписания соглашения по Каналу обвинили Торрихоса в коррупции и сговоре с шахом, а также в создании угрозы жизни гражданам США. Они настаивали на выдаче шаха аятолле Хомейни. Интересно, что еще несколько недель назад многие из них были самыми стойкими сторонниками шаха. Некогда надменный царь царей уехал в Египет, где и умер от рака.

Предсказания Дока сбылись. MAIN потеряла в Иране миллионы долларов, как, прочем, и наши конкуренты. Картер лишился шансов быть избранным на новый срок. Администрация Рейгана — Буша победным маршем вошла в Вашингтон, обещая освободить заложников, сместить власть духовенства, вернуть Ирану демократию и исправить ситуацию с Панамским каналом.

На мой взгляд, преподанные нам уроки были бесспорны. Иран, вне всяких сомнений, продемонстрировал, что Соединенные Штаты — страна, пытавшаяся изо всех сил скрыть правду о нашей роли в мире. Невозможно было понять, почему мы были настолько дезинформированы относительно шаха и ничего не знали о волне ненависти, поднимавшейся против него. Ничего не знали даже сотрудники таких фирм, как MAIN, имевших свой персонал в Иране. Я был уверен, что УНБ и ЦРУ должны были видеть то, что видел Торрихос еще во времена нашей встречи в 1972 году, но наша разведка намеренно заставила нас закрыть на это глаза.

"ПОДСТАВА" ОТ РОССИИ! Британский парламент пригрозил санкциями Facebook и Twitter

Британский парламент выделил владельцам Facebook и Twitter три недели для предоставления детальной информации о том, как Россия, используя их соцсети, вмешивалась в референдум по выходу Великобритании из Евросоюза (Brexit), сообщила газета Guardian.
Если подробная информация не будет предоставлена в парламент, расследующий якобы имевшее место российское “вмешательство” до 18 января 2018 года, соцсети будут подвергнуты санкциям, заявил председатель парламентского комитета по делам культуры, СМИ и спорта Дэмьен Коллинз.
Он назвал “неадекватной” реакцию соцсетей на запрос о получении информации, которые ранее уже предоставили доклады, не удовлетворившие парламентария.
“Необходимо получить возможность для тщательного изучения процедур, которыми пользуются такие компании, как Facebook, чтобы помочь им определять источники дезинформации, в частности, тогда, когда она политически мотивирована и исходит от другой страны”, - заявил Коллинз.

Биткойн-апокалипсис: как майнинг криптовалюты грозит съесть всю мировую энергию

Генерация биткойнов основана на дорогостоящих, но совершенно бессмысленных вычислениях, которые требуют все больше и больше энергии. Адам Роджерс из Wired выясняет, можно ли это исправить, а также когда этот пузырь сдуется
Позвольте, я вас немного шокирую. Вы ведь знаете, что такое биткойны, верно? Это «криптовалюта», такие секретные компьютерные деньги. Один биткойн, у которого на самом деле нет реального физического воплощения, стоит на данный момент больше $16 000. Но чтобы заполучить его, вам придется либо купить его через интернет-биржи, либо «майнить» при помощи специализированных компьютерных устройств. Последнее как раз и шокирует.
Судя по отчету одного из сайтов криптовалют Digiconomics, биткойн-майнинг по всему миру использует больше электроэнергии, чем Сербия. Целая страна. В публикации в Grist Эрик Холтаус подсчитал, что к июлю 2019 года одноранговой сети биткойна — это что-то вроде BitTorrent, если помните, — потребуется больше электроэнергии, чем всем Соединенным Штатам. А к ноябрю 2020 года она будет использовать больше электроэнергии, чем весь мир сегодня.
Это плохо. Это означает, что биткойн ежегодно выделяет 17,7 млн тонн углекислого газа, а это такая наглая насмешка в адрес климата Земли и любого человека, который любит побережья, леса и не хочет умереть от болезней, передающихся комарами. Биткойн-сеть, по существу, хочет преобразовать всю энергию и, следовательно, материю во вселенной в биткойны. Это ее задача в буквальном смысле. И если для этого понадобится нанять жадных гиков, платя им виртуальной валютой, что ж, без проблем. Даешь гипновалюту!
У идеи биткойна по-прежнему есть налет гениальности — это, мол, цифровая валюта, столь же заслуживающая доверия, как и наличные деньги, не связанная ни с одним государством, не имеющая физического воплощения, принципиально эгалитарная и доступная. Но реальность, открытая феноменальным скачком стоимости биткойна за последние три месяца, заключается в том, что все это может оказаться ерундой. Впрочем, некоторые пытаются это исправить.
То, что делает биткойн биткойном, — это блокчейн, безопасный реестр всех платежей и сделок. Суть пиринговой сети биткойн — генерация и обслуживание этого реестра, и теоретически любой человек может внести изменения. Записи транзакций — это блоки в цепочке. Но есть загвоздка: чтобы внести свой вклад в блок, вам нужно решить действительно сложную математическую задачу, «алгоритм хеширования» под названием SHA-256.
Подтвердите количество транзакций, решите задачу, и тогда система может выбрать ваш блок для добавления в цепочку. В этом случае вы получите немножко биткойнов. Это называется «майнинг», а стоимость входа (решение задачи) — «подтверждением выполнения работы».
«Хорошо, что в подтверждении нет шага, регулирующего доступ, — говорит Эмин Гюн Сирер, содиректор программы по криптовалютам и смарт-контрактам в Корнельском университете. — Если вы можете войти и внезапно начать решать криптографические головоломки, вы можете внести вклад в содержание реестра».
Перехитрить систему невозможно. Алгоритм SHA-256 намеренно очень сложный и требует большой вычислительной мощности. Нужно дать как можно больше вычислительных ответов и как можно быстрее. Это означает, что компьютер должен быть постоянно включен, а вентилятор должен работать, чтобы охлаждать горячий процессор.
«Потребление энергии — это функция безопасности. Это хорошая вещь, — говорит Сирер. — Чтобы взять верх над системой, вам нужно потратить как минимум столько же, сколько система тратит сейчас. У вас должно быть 51% всей мощности хеширования».
Это специально так задумано. «Если бы вы, описывая модель, сказали: «Здесь не просто нет главного и участники могут присоединяться или покидать сеть в любое время, но и каждый участвует в установлении консенсуса в цепочке блоков», специалисты по компьютерам не поверили бы, — говорит Джозеф Бонно из Нью-Йоркского университета. — Тот факт, что технология биткойн это сделала, стал большим сюрпризом и инновацией. Но цена этого достижения — необходимость подтверждать выполнение работы, чтобы внесение вклада в блокчейн обходилось пользователям недешево».
Вот на этом эгалитаризм и сломался. Вначале энтузиасты криптовалют могли запускать майнинговое программное обеспечение на домашних компьютерах. Дело развивалось. Первопроходцы поняли, что графические процессоры лучше подходят для этих хеш-вычислений, чем обычные CPU. Они использовали больше энергии и требовали более сложного охлаждения, но тем не менее. А потом люди стали сметать с полок чипы программируемой пользователем вентильной матрицы, настраивая их для майнинга. На сегодняшний день предпочтительное оборудование — это интегральные схемы специального назначения (ASIC), выполненные в конфигурациях специально для биткойнов и устанавливающиеся в специализированных центрах обработки данных.
Это не только централизует майнинг биткойнов, но и увеличивает использование энергии. Самые продвинутые майнеры биткойнов сейчас расходуют 0,3 ватта на миллиард хеш-расчетов или «гигахеш». Посмотрите на эти расчеты с противоположной стороны, и вы получите 300 гигахешей в секунду за киловатт. Грубо говоря — это около 13 600 петахешей в секунду при 234 кВт/ч, потребляемых каждой транзакцией, а значит, вся сеть биткойн потребляет 32,71 тераватт-часов — 0,15% от общего мирового потребления электроэнергии.
Более эффективное оборудование не решит эту проблему. В период между 2014 и 2017 годами компьютеры могли производить от 300 тыс до 2 млн хеш-операций в секунду, а эффективность аппаратного обеспечения составляла от 2000 до 10000 мегахешей за джоуль, говорит Дэвид Мэлоун из Университета Мейнута. В 2017 году показатель составил 12 миллионов хеш-операций в секунду, говорит Мэлоун, «но не потому, что аппаратное обеспечение стало гораздо мощнее».
Таким образом, потребление энергии увеличилось, а майнеры биткойнов теперь строят облака ASIC в местах, где дешевое электричество, например, в Исландии (там много термальной энергии) или в Китае (где электроэнергия гарантирована правительством, а биткойн — удачная форма спекуляций, которая пока не урегулирована властями). Именно можно установить больше онлайн-серверов, а значит, добыть больше биткойнов.
«Справедливости ради, — говорит Сирер, — энергозатраты любого другого механизма для отслеживания и упорядочения активов, и энергозатраты экономики, основанной на наличных деньгах — на печать денег, обработку наличных, вывод банкнот из обращения и печать новых, — были примерно сопоставимы, когда я оценивал их год назад». Ну… По оценке Digiconomy, вся кредитная сеть Visa использует около 0.3% общих энергозатрат биткойн-сети. Тут не учитывается электричество, используемое офисами Visa, но, с другой стороны, в отличие от биткойна, с помощью карт Visa можно реально что-то купить. Вся компания Google использовала только 5,7 Твт/ч в 2015 году и полностью перешла на возобновляемую энергию в 2017 году.
Майнеры использовали более быстрое, более эффективное оборудование не для того, чтобы экономить электроэнергию, а чтобы майнить больше биткойнов. Люди всегда так используют более энергоэффективные технологии. Так было с паром. Так было с нефтью. Так происходит со светодиодами — они более энергоэффективны, но их появление не снизило общую мощность, используемую для освещения. Люди просто установили больше ярких ламп. «Чем больше стоимость биткойна, тем больше электроэнергии люди будут готовы тратить, чтобы сражаться за него, — говорит Майкл Тейлор из Вашингтонского университета. — Повышение энергоэффективности майнингового оборудования SHA-256 означает, что просто можно подключить еще больше майнеров при тех же самых эксплуатационных расходах».
Подтверждение выполнения работы — это проблема. Возможно, от нее можно избавиться. Исследователи криптовалюты рассматривают альтернативные подходы. Один из них — ресурсоэкономный майнинг (resource-efficient mining), который снижает рабочую нагрузку, но использует для вычислений только сертифицированное оборудование. Другой подход — доказательство владения — позволяет обменивать вычислительную работу на прежде выработанную стоимость. «Люди могут создавать блоки пропорционально той валюте, которая у них есть, поэтому крупные держатели биткойна создают большую часть блоков», — говорит Бонно. Другими словами, вместо того, чтобы делать майнинг дорогостоящим в вычислительном отношении, его делают просто дорогим. «Это, возможно, приведет к снижению потребления энергии почти до нуля, но на самом деле у нас нет… в общем, над этим работает несколько исследовательских групп», — заканчивает Бонно.
Как считаете, биткойн-аристократия звучит неплохо? «Непонятно, хуже ли это, чем предоставлять возможность создавать блоки тем, кто хочет сжечь больше всего электроэнергии, — говорит Бонно. — Они всего лишь операторы в китайской пустыне или где-то еще, получающие субсидированную мощность».
Хорошо, давайте тогда подойдем к этому с другой стороны. Сейчас хеш-алгоритм — просто бесполезная работа, причем так было сделано преднамеренно. Как насчет того, чтобы сделать что-то полезное? Например, одноранговую сеть, выполняющую совместные вычисления — например, поиск сигналов инопланетных цивилизаций, способы применения белков в медицине, реальные криптологические проблемы или математические задачи? А вот и нет. «Я скажу вам, почему этого не произошло, и это отвратительно, — говорит Сирер. — Если бы майнинг биткойнов нес какую-то пользу, тогда возникло бы соотношение между полезной работой и количеством биткойнов, которые вы получаете… Это создает некую опорную точку в сознании людей насчет того, сколько должен стоить биткойн».
Сейчас стоимость биткойна колеблется произвольно. Она социально определена и не имеет логичного обменного курса. Но погодите минутку! Предполагается, что у денег должен быть обменный курс по отношению к другим деньгам! Это одна из тех вещей, которая и делает деньги деньгами. И вычислительная работа транснациональной пиринговой сети должна быть не просто какой-то фигней, правда? «Сначала я думал, что это все равно должно быть более полезным, но увы, — говорит Сирер. — Зачем привязывать работу системы, например, к сворачиванию белка? Что будет, если люди научатся делать это дешевле другими способами? Фактически это означает привязывание своей совершенно новой системы к каким-то другим технологиям».
От подтверждения выполнения работы избавиться невозможно. Сделать работу полезной нельзя. (В этом случае мы бы получили другую криптовалюту, а не биткойн.) Повышение эффективности аппаратного обеспечения не помогает. Ну, бросьте. Давайте не будем говорить, что это невозможно. Давайте скажем, что это возможно.
Если цель состоит в том, чтобы уменьшить энергетическую нагрузку, то может, сделать что-то более интересное с оборудованием? «Хорошим краткосрочным решением было бы использование отработанного тепла для отопления», — говорит Тейлор. Он приводит в пример усилия Стокгольма по обогреву домов при помощи отходов центров по обработке данных. Если учесть, что город должен был бы сжигать ископаемое топливо для отопления, это экологически чистое решение, которое приобретает большую ценность.
Правда, есть в этом и кое-какие издержки. Придется создавать совершенно новую инфраструктуру вокруг облаков ASIC, хотя все знают, что майнинговое оборудование постоянно совершенствуется и меняется. Дело в том, что самую дешевую энергию с наивысшей плотностью дает ископаемое топливо, вызывающее изменение климата, а система майнинга биткойнов стимулирует использование самой дешевой энергии. Мне немного нравится идея установить термоэлектрическую пару снаружи майнинговой системы и превращать тепло непосредственно в электричество, например, при помощи печи Biolite, но термодинамика говорит, что вы получаете только то, за что платите.
Если математика и физика не решают проблему, возможно, здесь поможет экономика. Майнеры биткойнов используют аппаратное обеспечение только до тех пор, пока добытых биткойнов хватает на оплату электричества. Если курс биткойнов снижается или повышается цена на электроэнергию, серверы выключатся. Вычислительные проблемы становятся экспоненциально сложнее, а размер вознаграждения сокращается вдвое каждые четыре года. Сейчас это 12,5 биткойнов за блок, но, по словам Тейлора, «в июне 2020 года будет следующее понижение». «Когда цена биткойна стабилизируется, из-за цены за блок мировая энергия сети начнет уменьшаться, а не увеличиваться».
Снижение вознаграждений накладывает ограничения на общее количество биткойнов, которые смогут когда-либо появиться в мире. Это 21 миллион, и судя по развитию ситуации, все они будут «добыты» к 2032 году. Как только это произойдет, плата за транзакции станет единственным вознаграждением, встроенным в систему. Некоторые другие криптовалюты, возможно, более энергоэффективные, начнут выглядеть более привлекательными. Прямо сейчас биткойн все больше напоминает инструмент для спекуляции, чем жизнеспособную популярную валюту. И существет один закон, с которым согласны и математика, и физика, и экономика: пузыри лопаются.

Мои твиты

Collapse )

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 21. Колумбия: замковый камень латиноамериканской

Саудовская Аравия, Иран и Панама — весьма интересные страны как объекты изучения их древней культуры, но привлекательными для США их делали запасы нефти в двух из них и Канал в третьей. Такой же сугубо хищнический интерес США проявляли и к Колумбии. MAIN в качестве конструкторской и ведущей инженерной фирмы работала там над гигантским гидроэнергетическим проектом.

Как-то один колумбийский профессор, писавший книгу об истории панамо-американских отношений, рассказал мне, что Теодор Рузвельт очень высоко оценивал значение Колумбии. Указав на карту, президент Соединенных Штатов, командовавший во время испано-американской войны добровольческим кавалерийским полком «Суровые всадники», якобы назвал Колумбию «замковым камнем в латиноамериканской арке». Я никогда не проверял подлинность этой истории; тем не менее при взгляде на карту кажется, что Колумбия действительно скрепляет сверху весь континент. Она соединяет страны юга с Панамским перешейком и, соответственно, с Центральной и Северной Америками.

Отзывался так о Колумбии Рузвельт или нет, но он был одним из многих президентов, которые осознавали ее ключевое расположение. В течение почти двух веков Соединенные Штаты рассматривали Колумбию в качестве краеугольного камня или, точнее, парадного входа в Южное полушарие как с точки зрения политики, так и бизнеса.

Помимо прочего, эта страна отличается исключительной красотой природы: живописные пляжи на побережье Тихого и Атлантического океанов, окаймленные пальмами величественные горы, пампасы, соперничающие с Великими равнинами североамериканского Среднего Запада, обширные ливневые леса с разнообразной фауной. И люди здесь особенные: они унаследовали внешность, культуру и способность к творчеству от многочисленных предков — от местных тайронов до народностей Африки, Азии, Европы и Ближнего Востока.

Колумбия сыграла важнейшую роль в латиноамериканской истории и культуре. В колониальный период здесь находилась резиденция вице-короля всех испанских территорий к северу от Перу и к югу от Коста-Рики. Огромные флотилии галеонов, груженных золотом и бесценными сокровищами, даже из таких отдаленных южных стран, как Чили и Аргентина, направлялись из приморского города Картахена в порты Испании. В Колумбии происходили важнейшие события эпохи войн за независимость. Например, войска под предводительством Симона Боливара одержали победу над испанскими роялистами в важнейшей битве при Бойаке в 1819 году.

В наше время Колумбия известна, в частности, тем, что дала миру блестящих писателей, художников, философов. Страной управляли правительства, которые можно назвать относительно демократическими и ответственными в смысле финансовой дисциплины. Колумбия стала моделью для программ президента Кеннеди по государственному строительству во всей Латинской Америке.

В отличие от Гватемалы, правительство страны не было приведено к власти ЦРУ; в отличие от Никарагуа, правительство было законно избранным и представляло собой альтернативу и диктаторам правого крыла и коммунистам. И, наконец, в отличие от многих других стран, включая могущественные Бразилию и Аргентину, Колумбия не испытывала недоверия к Соединенным Штатам. Страна воспринималась как союзник Соединенных Штатов, несмотря на запятнавшие ее репутацию наркокартели.

Славная история Колумбии омрачена, однако, ненавистью и насилием. Резиденция вице-короля одновременно была еще и престолом святой инквизиции в испанских владениях. Великолепные порты, гасиенды[23] и города были построены на костях индейских и африканских рабов. Сокровища, перевозившиеся на галеонах святыни и произведения искусства, переплавленные для удобства перевозки, были с кровью вырваны у исконных обитателей этих мест. Да и сами древнейшие цивилизации пали от меча конкистадоров или болезней. В более поздние времена сомнительные президентские выборы в 1945 году закончились глубоким размежеванием политических партий и привели к периоду, известному как «La Violencia», то есть «Насилие» (1948–1957), когда погибли более 200 тысяч человек.

Несмотря на конфликты, и Вашингтон и Уолл-стрит всегда воспринимали Колумбию как важнейший фактор в продвижении американских политических и коммерческих интересов по всему континенту. Это определялось, помимо важного географического положения Колумбии, несколькими факторами, в частности пониманием, что руководители стран этого полушарии издавна с особым вниманием и каким-то историческим почтением относились к Боготе. Немаловажным было и то, что страна поставляла многие товары, пользующиеся спросом в США: кофе, бананы, ткани, изумруды, цветы, масло и кокаин, а также представляла собой рынок сбыта для наших товаров и услуг.

Одними из наиболее важных услуг, которые мы предоставляли Колумбии в конце XX века, были инженерные и строительные. Колумбия походила на многие страны, где мне довелось работать. Доказать, что страна может значительно увеличить свой внешний долг, а затем выплатить его как за счет продажи природных ресурсов, так и за счет прибылей от реализации проектов, было относительно легко. Так, значительные инвестиции в энергетические системы, автомагистрали и телекоммуникации могли помочь Колумбии начать разработку обширных запасов нефти и газа, а также освоение амазонских территорий; эти проекты, в свою очередь, принесли бы доходы, необходимые для выплаты как самого долга, так и процентов по нему.

Это было в теории. Однако на самом деле наша задача, как и во всех других странах, заключалась в том, чтобы подчинить себе Боготу для расширения глобальной империи. Моя работа, как и раньше, состояла в том, чтобы доказывать обоснованность непомерно больших внешних займов. К несчастью, у Колумбии не было Торрихоса; соответственно, по моим представлениям, у меня не было другого выбора, как выдавать дутые экономические и электроэнергетические прогнозы.

Если не считать случавшихся порой обострений чувства вины за свою работу, Колумбия стала для меня личным убежищем. Еще в начале 1970 года мы с Энн провели здесь пару месяцев и даже внесли аванс за небольшую кофейную ферму, расположенную в горах вдоль Карибского побережья. Думаю, если что и могло залечить раны, нанесенные друг другу в предшествующие годы, так это время, проведенное тогда вместе. Но раны оказались глубже, чем я предполагал. По-настоящему же узнать страну я смог только после того, как наш брак окончательно распался.

В 1970-е годы MAIN получила несколько контрактов на разработку различных инфраструктурных проектов, включая гидроэлектростанции и распределительные системы для передачи электричества из джунглей в населенные пункты высокогорья. Мне выделили офис в городе Барранкилья на побережье, и именно там в 1977 году я встретил красивую колумбийскую женщину, которой суждено было изменить мою жизнь.

У Паулы были длинные светлые волосы и замечательные зеленые глаза — не самая обычная внешность для колумбийки. Ее родители эмигрировали из Северной Италии. В соответствии с семейными традициями, она стала дизайнером одежды. Правда, она продвинулась в этой профессии, построив небольшую фабрику, на которой шили одежду по ее моделям. Эта одежда потом продавалась в дорогих бутиках в Колумбии, Панаме и Венесуэле. Паула была доброй и внимательной женщиной. Она помогла мне отчасти прийти в себя после крушения моего брака. Благодаря ей я начал потихоньку менять свои устоявшиеся стереотипы поведения в отношении противоположного пола. Кроме того, она во многом помогла мне осознать, к каким последствиям ведут принимаемые в ходе моей работы решения.

Как я уже говорил, жизнь состоит из последовательности случайных совпадений, которые мы не можем контролировать. Если говорить обо мне, они заключались в том, что я вырос в учительской семье, воспитывался в школе для мальчиков в сельском Нью-Гемпшире, встретил Энн и ее дядю Фрэнка; в том, что тогда шла Вьетнамская война, и в том, что я познакомился с Эйнаром Гривом. Однако перед лицом этих случайностей нам приходится делать выбор. И вот то, как мы поступаем, какие действия предпринимаем в этой ситуации, и определяет нас как личность. Например, то, что я стал первым учеником, женился на Энн, работал в Корпусе мира, согласился стать ЭУ, — все эти решения и привели меня на то место в жизни, которое я занимал сейчас.

Паула была еще одним случайным совпадением, и ее влияние привело к тому, что я предпринял шаги, изменившие течение моей жизни. До встречи с ней я вполне мирился с системой и плыл по течению. Я часто задавал себе вопрос о том, что же я делаю, иногда ощущал чувство вины, но все-таки всегда находил возможность оправдать свое пребывание в системе. Возможно, Паула оказалась в нужном месте в нужное время. Возможно, я бы сделал решительный шаг и без нее; возможно, моя работа в Саудовской Аравии, Иране и Панаме подтолкнула бы меня к каким-то действиям. Но я уверен, что так же, как Клодин сыграла важнейшую роль в моем решении вступить в ряды наемных убийц, так и другая женщина, Паула, стала именно тем катализатором, который был мне тогда нужен. Она убедила меня заглянуть в себя, и я понял, что никогда уже не смогу стать счастливым, если продолжу исполнять все ту же роль.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 22. Американская республика против глобальной имп

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 22. Американская республика против глобальной империи


— Буду откровенна, — как-то сказала Паула, когда мы сидели с ней в кафе. — Индейцы и фермеры, живущие вдоль реки, на которой вы строите дамбу, ненавидят вас. Даже жители городов, которых строительство не затронуло напрямую, и то симпатизируют партизанам, напавшим на лагерь строителей. Ваше правительство называет их коммунистами, террористами и наркодельцами, хотя на самом деле это просто люди, живущие со своими семьями на тех землях, которые вы уничтожаете.

Я только что рассказал ей о Мануэле Торресе. Этот был инженер, нанятый MAIN и недавно подвергшийся нападению партизан на строительной площадке — там, где возводилась плотина гидроэлектростанции, — гражданин Колумбии, которого приняли на работу только потому, что инструкция Госдепартамента США запрещала нам посылать американцев на эту стройку. Мы называли эту инструкцию «правилом использования одноразовых колумбийцев». В ней проявилось то, что я постепенно возненавидел. Из-за отвращения к такой политике мне становилось все труднее жить в согласии с самим собой.

— Мануэль сказал, что они стреляли из «АК-47» в воздух и по ногам, — говорил я Пауле. — Рассказывал он об этом спокойно, но я знаю, что он был почти в истерике. Они никого не убили. Просто передали это письмо, заставили сесть в лодки и уехать.

— Боже мой, — воскликнула Паула. — Бедняга был в ужасе.

— Еще бы.

Я рассказал ей, что спросил у Мануэля, к какой из двух печально известных партизанских группировок Колумбии они принадлежали — к FARC[24] или М19?

— И что?

— Он говорит, ни к тем ни к другим. Но он сказал, что верит тому, что сказано в этом письме.

Паула взяла газету, которую я принес для нее, и зачитала письмо вслух:

«Мы, те, кто работает каждый день только ради того, чтобы просто выжить, клянемся кровью своих предков, что никогда не позволим построить плотину на наших реках. Мы — простые индейцы и метисы, но мы скорее умрем, чем будем со стороны наблюдать, как затапливают наши земли. Мы предупреждаем своих братьев-колум-бийцев: прекратите работать на строительные компании».

Она положила газету.

— И что же ты сказал ему?

Я колебался, но недолго.

— У меня не было выбора. Мне же надо придерживаться линии компании. Я спросил его, мог ли крестьянин написать такое письмо.

Она внимательно смотрела на меня.

— Он просто пожал плечами.

Наши глаза встретились.

— Да, Паула, я сам себе противен за то, что вынужден играть эту роль.

— А потом что ты сделал? — продолжала она.

— Я грохнул кулаком по столу. Я старался запугать его.

Я спросил его, могут ли быть у крестьян «АК-47». Потом поинтересовался, известно ли ему, кто изобрел автомат «АК-47».

— Он знал?

— Да. Но я еле расслышал его ответ.

— Русский, — сказал он.

— Конечно, я заверил его, что он прав, что изобретатель «АК» — русский коммунист Калашников, офицер Красной Армии, награжденный многими орденами и медалями. Пришлось объяснить ему, что письмо написали коммунисты.

— А ты сам в это веришь? — спросила она.

Ее вопрос остановил меня. Как же на него ответить, если честно? Я вспомнил Иран: Ямин назвал меня человеком, застрявшим между двумя мирами, человеком, стоящим в середине. Мне хотелось либо находиться в лагере, подвергшемся нападению, либо самому быть партизаном. Меня охватило странное чувство: зависть к Ямину, Доку и колумбийским повстанцам. У этих людей были свои убеждения. У них был настоящий мир, а не ничья территория где-то посредине.

— Я делаю свою работу, — сказал я наконец.

Она мягко улыбнулась.

— Я ненавижу ее, — продолжал я.

Я думал о людях, чьи образы часто посещали меня в последние годы: Том Пейн и другие герои Войны за независимость, пираты и колонисты Дикого Запада. Они не стояли в середине. Нашли, сделали свой выбор и несли ответственность за свои поступки.

— С каждым днем я ненавижу свою работу все больше.

Она взяла мою руку в свою.

— Свою работу?

Наши глаза встретились. Я понял вопрос.

— Самого себя.

Она сжала мою руку и медленно кивнула. Я сразу же почувствовал облегчение.

— Что ты будешь делать, Джон?

Мне нечего было ответить. Облегчение перешло в желание оправдаться. Я выдвинул старое объяснение: я пытался делать добро, я хотел найти пути изменения системы изнутри, если я уйду, мое место займет кто-то другой (старая песня), еще хуже меня. Но, судя по ее взгляду, она не верила этим оправданиям. Более того, я и сам в них не верил. Она заставила меня понять правду: виновата была не моя работа, а я сам.

— А как насчет тебя? — спросил я наконец. — Что ты думаешь?

Она тихонько вздохнула, выпустила мою руку и спросила:

— Что, пытаешься перевести разговор?

Я кивнул.

— Хорошо, — согласилась она, — но с одним условием. Мы вернемся к этому разговору.

Взяв ложку, она стала внимательно ее разглядывать.

— Я знаю, что некоторые партизаны прошли обучение в СССР и Китае.

Она опустила ложку в кофе с молоком, помешала, затем медленно облизала ее.

— А что им еще остается делать? Им приходится учиться тому, как обращаться с современным оружием и как воевать против солдат, прошедших обучение на ваших базах. Иногда они торгуют кокаином, чтобы пополнить запасы. А как еще они могут покупать оружие? Они в неравном положении. Ваш Всемирный банк не помогает им защищать себя. Фактически он сам заталкивает их в эту ситуацию.

Она отпила кофе.

— Думаю, что справедливость на их стороне. Электричество пойдет во благо единицам, самым состоятельным колумбийцам; плотина погубит тысячи людей, отравив рыбу и воду.

Оттого что она говорила с таким сочувствием о людях, которые противостоят нам — мне, у меня по телу побежали мурашки. Я почувствовал, как у меня сжались кулаки.

— Откуда ты знаешь столько о партизанах?

Уже задавая этот вопрос, я почувствовал внезапную слабость и нежелание услышать ответ.

— С некоторыми из них я училась в школе, — ответила она. Поколебавшись, она отодвинула чашку. — Мой брат участвует в этом движении.

Вот оно что. Я был уничтожен. Я-то считал, что знаю о ней все, но это… Я чувствовал себя мужем, заставшим свою жену в постели с другим мужчиной.

— А почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

— Думала, что это не имеет значения. Зачем? Этим не хвастаются. — Она помолчала. — Я не видела его уже два года. Ему приходится быть очень осторожным.

— Откуда ты знаешь, что он еще жив?

— Я не знаю. Но некоторое время назад его объявили в розыск. Это хороший знак.

Я старался не показывать вида, будто бы я осуждаю или защищаюсь. Я очень надеялся, что она не почувствует моей ревности.

— А как получилось, что он примкнул к ним? — спросил я.

К счастью, она не отводила глаз от чашки.

— Он участвовал в демонстрации перед офисом какой-то нефтяной компании, Occidental по-моему. Они с друзьями протестовали против бурения скважин на землях коренных жителей, лесного племени, находившегося на грани вымирания. На них напали военные, избили, посадили в тюрьму. Заметь, они не делали ничего противозаконного, просто стояли у здания с плакатами и пели. — Она посмотрела в окно. — Его держали в тюрьме почти шесть месяцев. Он никогда не рассказывал нам, что там произошло, но он вернулся оттуда другим человеком.

Этот разговор был первым из многих подобных, которые потом мы вели с Паулой. Теперь я знаю, что эти беседы подготовили почву для того, что произошло в дальнейшем. Моя душа страдала, но моим разумом все-таки руководили бумажник и те слабости характера, которые десятилетием раньше, в 1968 году, нащупало УНБ. Заставив меня понять это и совладать с этими слабостями, которые скрывались за моей симпатией к пиратам и вообще к непокорным, Паула помогла мне встать на путь моего спасения.

Время, проведенное в Колумбии, помогло мне не только обдумать свои собственные проблемы, но и осознать различие между прежней американской республикой и новой глобальной империей. Республика давала надежду миру. Она базировалась скорее на моральных и философских устоях, нежели на материалистических. Она строилась на принципах равенства и справедливости для всех. Она была не просто утопической мечтой, но живым, дышащим, благородным организмом, протягивающим руку помощи обездоленным. Она давала надежду и в то же время была силой, с которой нельзя было не считаться; при необходимости она была способна на решительные действия для защиты своих принципов, как это случилось во Второй мировой войне. Те самые институты — крупные корпорации, банки, бюрократические системы, которые представляли угрозу для республики, могли быть использованы во благо — для проведения глубочайших изменений в мире. Эти институты имеют все необходимое для того, чтобы покончить с голодом и болезнями, даже с войнами, если, конечно, убедить их взять этот курс.

Глобальная империя, напротив, это возмездие республике. Она эгоцентрична, служит во благо самой себе, алчна и материалистична; это система, основанная на меркантилизме. Как и все прежние империи, она готова протянуть руки, но только для того, чтобы присвоить ресурсы, схватить все, что можно, и набить свою ненасытную утробу. Она использует любые средства, чтобы ее правители обрели еще большую власть и богатство.

Конечно, по мере осознания этого различия я стал лучше понимать и свою собственную роль. Клодин предупреждала меня; она честно рассказала, что мне придется делать, если я соглашусь работать в MAIN. И все-таки мне потребовались годы работы в таких странах, как Индонезия, Панама, Иран и Колумбия, чтобы понять глубинный смысл происходящего. И, конечно, для этого понадобились терпение, любовь и беседы с такой женщиной, как Паула.

Я был лоялен по отношению к американской республике. Но благодаря новой, изощренной форме империализма мы стремились с помощью финансов сотворить то, чего пытались достичь военными средствами во Вьетнаме. Юго-Восточная Азия дала нам понять, что армии не всесильны; экономисты ответили на это созданием более подходящего плана. Агентства по международной помощи и обслуживающие их частные подрядчики (или, точнее, обслуживаемые ими) научились успешно воплощать этот план.

В разных странах на всех континентах я видел, как люди, работающие на американские корпорации, при этом официально не входя в систему ЭУ, приносили значительно больше вреда, чем заговоры. Как и многие инженеры MAIN, эти сотрудники не осознавали последствий своих действий. Они были убеждены, что потогонные конвейеры, фабрики, производившие обувь или запчасти для американских компаний, помогают бедным выбраться из нищеты, а не порабощают их, делая похожими на крепостных Средневековья или рабов на плантациях Юга. Как и их исторических предшественников, современных рабов заставили поверить, что они счастливее тех несчастных, кому случилось жить на задворках, в черных дырах Европы, в джунглях Африки или на диких землях на краю Америки.

Душевные сомнения — оставаться ли на службе в MAIN или уволиться — переросли в настоящий бунт. Совесть, безусловно, повелевала убраться из MAIN; однако другая часть меня, которую я предпочитал называть «выпускником Школы бизнеса», не была уверена в правильности такого решения. Моя собственная империя расширялась: я все увеличивал число подчиненных, стран и акций в своем инвестиционном портфеле — и собственное эго. К соблазнам, которые предоставляли деньги и образ жизни, к адреналину власти добавлялось предупреждение Клодин: войдя в систему, из нее уже не выйти.

Конечно, у Паулы эти слова вызвали презрительную усмешку:

— Почем ей знать?

Я ответил, что Клодин оказалась во многом права.

— Это было давно. Жизнь меняется. Да и в любом случае, какая разница? Ты живешь в разладе с собой. Что может Клодин или кто бы то ни был сделать хуже этого?

Паула часто возвращалась к этому аргументу, и в конце концов я признался — и ей и себе, что деньги, приключения и привлекательность моей нынешней жизни уже не могут компенсировать стресс, чувство вины и несогласие с самим собой. Будучи партнером MAIN, я становился все богаче; я понимал: стоит мне чуть дольше задержаться там — и я останусь в этой западне навсегда.

Однажды, когда мы прогуливались по берегу около старого испанского форта в Картахене, помнившего бесчисленные набеги пиратов, Паула нашла аргумент, который никогда раньше не приходил мне в голову.

— Что если ты никогда не будешь рассказывать о том, что знаешь? — спросила она.

— Ты имеешь в виду… просто молчать?

— Совершенно верно. Не давай им поводов преследовать тебя. Наоборот, пусть у них будут все основания просто оставить тебя в покое, не мутить воду.

Это было очень разумно. Я удивился, что сам не додумался до этого раньше. Я не стану писать книги или каким-либо другим способом раскрывать ту правду, которую мне довелось увидеть. Я не буду крестоносцем. Я стану просто человеком: буду радоваться жизни, путешествовать в свое удовольствие; может быть, обзаведусь семьей, женюсь на женщине, такой, как Паула. С меня довольно; я просто хочу уйти.

— Все, чему учила тебя Клодин, — обман, — добавила Паула. — Твоя жизнь — это ложь. — Она снисходительно улыбнулась. — Ты давно читал свое резюме?

Я признался, что давно.

— Почитай, — посоветовала она. — На днях я прочитала вариант на испанском. Если он совпадает с английским, мне кажется, тебе будет очень интересно.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 23. Резюме, вводящее в заблуждение

Когда я еще был в Колумбии, пришло известие, что Джейк Добер ушел в отставку с поста президента MAIN. Как и ожидалось, председатель и главный исполнительный директор Мак Холл назначил на его место Бруно. Телефонные линии между Бостоном и Барранкильей раскалились от звонков. Все предсказывали мне скорое повышение: в конце концов, я был одним из наиболее доверенных протеже Бруно.

Эти перемены и слухи стали для меня дополнительным поводом для изменения своего положения. Еще будучи в Колумбии, я последовал совету Паулы и прочитал испанский вариант своего резюме. Оно шокировало меня. Вернувшись в Бостон, я достал английский вариант, а также номер корпоративного журнала MAINLINES за ноябрь 1978 года. В этом издании я фигурировал в статье, озаглавленной «Специалисты предлагают клиентам MAIN новые услуги».

Когда-то я очень гордился и своим резюме, и этой статьей. Однако теперь, прочитав глазами Паулы, я ощутил одновременно злость и бессилие. Материалы этих документов содержали намеренные искажения, если не ложь. Эти документы имели глубинный смысл, отражая реальность нашего времени и самую суть движения к глобальной империи: краткое изложение стратегии представления лишь внешней стороны, направленное на сокрытие стоявшей за ней действительности. Странным образом они символизировали мою жизнь: нарядная облицовка, прикрывавшая дешевый пластик.

Разумеется, мне не очень приятно было осознавать и собственную изрядную долю ответственности за материалы, включенные в мое резюме. Согласно должностным инструкциям, я должен был периодически обновлять как свое резюме, так и файл со служебной информацией о клиентах, с которыми работал, и о видах работ, произведенных для них. Если менеджер по маркетингу или проектный менеджер хотел включить информацию обо мне в коммерческое предложение или каким-либо другим образом использовать мой послужной список, он перекраивал эту информацию применительно к своим задачам.

Например, ему необходимо было особо подчеркнуть мой опыт работы на Ближнем Востоке или тот факт, что я делал презентации для Всемирного банка и других международных организаций. Прежде чем разместить где-либо мое резюме в новой редакции, этот менеджер должен был получить мое согласие. Однако, поскольку я, как и многие другие сотрудники MAIN, подолгу находился в командировках, это правило зачастую нарушалось. Так, я раньше никогда не видел то резюме, которое Паула предложила мне прочитать, как и его английскую версию, хотя информация, на которой оно было основано, безусловно, содержалась в моем файле.

На первый взгляд, резюме казалось вполне невинным. В разделе «Опыт работы» указывалось, что я руководил крупнейшими проектами в Соединенных Штатах, Азии, Латинской Америке и на Ближнем Востоке; раздел включал список типовых проектов: планирование развития, экономическое прогнозирование, оценка потребности в электроэнергии и прочее. Раздел заканчивался описанием моей работы в Эквадоре. Однако Корпус мира напрямую в нем ни разу не упоминался; таким образом, создавалось впечатление, что я был менеджером в компании по производству строительных материалов, а вовсе не добровольцем, помогавшим маленькому кооперативу, который состоял из неграмотных андских крестьян, производивших кирпичи.

За этим следовал длинный список клиентов. Он включал Международный банк реконструкции и развития (официальное название Всемирного банка), Азиатский банк развития, Правительство Кувейта, Министерство энергетики Ирана, Арабоамериканскую нефтяную компанию Саудовской Аравии (АРАМКО), панамский Институт гидроэнергоресурсов и электрификации (Instituto de Recursos Hidraulicos у Electrification), индонезийскую Perusahaan Umum Listrik Negara и многое другое. Но мое внимание привлек последний пункт: Министерство финансов США, Королевство Саудовская Аравия. Я был поражен, что этот список вообще опубликовали, хотя совершенно очевидно, что он основывался на материалах из моего файла.

Отложив резюме, я обратился к статье в MAINLINES. Я отчетливо помнил свое интервью, которое давал автору этой статьи, талантливой молодой женщине, полной самых лучших намерений. Она прислала его мне на предварительное согласование. Я помню, что нарисованный ею не без лести портрет доставил мне удовольствие, и я сразу же дал согласие на публикацию.

И опять ответственность ложилась на мои плечи. Статья начиналась так:

«Глядя на лица людей, сидящих за письменными столами, нетрудно догадаться, что экономика и региональное планирование — одно из недавно возникших и динамично развивающихся направлений в MAIN…

Хотя группа создавалась решением нескольких человек, она существует, прежде всего, благодаря усилиям одного человека, Джона Перкинса, который сейчас ее и возглавляет.

Начав работу в январе 1971 года в качестве помощника главного прогнозиста нагрузок, Джон в то время был одним из немногих экономистов в MAIN. В составе группы из 11 специалистов он был направлен в Индонезию для изучения потребностей в электроэнергии».

В статье коротко упоминалось о моей предыдущей работе, описывалось, как я «провел три года в Эквадоре», а затем шло следующее:

«Именно тогда Джон познакомился с Эйнаром Гривом (бывшим сотрудником), который работал в городке Пауте в Эквадоре на гидроэнергетическом проекте MAIN. Они подружились, и после продолжительной переписки Джону предложили должность в MAIN.

Спустя год Джон стал главным прогнозистом нагрузок, а поскольку спрос со стороны клиентов и таких организаций, как Всемирный банк, возрастал, он понял, что MAIN нужно больше сотрудников-экономистов».

Ни одно из положений в обоих документах не было откровенно лживым — факты, лежавшие в их основе, содержались в моем файле. Однако они создавали образ, который сейчас мне кажется искаженным и подчищенным. А учитывая, что наше общество поклоняется официальным документам, они делали нечто еще более страшное. Откровенную ложь можно оспорить. Эти же документы не могли быть оспорены, во-первых, потому что они основывались на крупицах правды, а не на явном обмане, а во-вторых, потому что были созданы в корпорации, которой верили другие корпорации, международные банки и правительства.

Особенно это касалось резюме, поскольку это был официальный документ, в отличие от журнальной статьи, представлявшей собой пересказ моего интервью. Логотип MAIN на резюме и на обложках всех коммерческих предложений и отчетов, в которые могло быть включено это резюме, имел огромный вес в международном бизнесе; это была печать подлинности, которая внушала такое же доверие, как печати на дипломах и сертификатах, развешенных на стенах в кабинетах докторов и юристов.

Эти документы представляли меня как весьма компетентного экономиста, главу отдела престижной консалтинговой фирмы, ведущего широкие исследования по всему миру, для того чтобы сделать его более цивилизованным и процветающим. Обман заключался не в том, что было сказано, а в том, о чем умалчивалось. Если посмотреть со стороны, то есть объективно, придется признать, что эти умолчания вызывают много вопросов.

Например, нигде не упоминалось о том, что меня отобрали для работы в УНБ; о связях Эйнара Грива с армией; о его роли в качестве контакта УНБ. Естественно, не обсуждался тот факт, что на меня оказывали сильнейшее давление, чтобы получить дутые экономические прогнозы; не говорилось о том, что значительная часть моей работы была связана с обоснованием целесообразности огромных кредитов, которые такие страны, как Индонезия и Панама, не были в состоянии вернуть. Не было сказано ни одного доброго слова о честности и самодостаточности моего предшественника, Говарда Паркера. Ничто не свидетельствовало о том, что я стал главным прогнозистом нагрузок, потому что был готов предоставить заказные отчеты, которых ждали от меня мои боссы, а не сказать, как Говард, что я думаю на самом деле, и быть уволенным в результате. Самой загадочной была последняя строка в списке моих клиентов: Министерство финансов США, Королевство Саудовская Аравия.

Я постоянно возвращался к этой строке, пытаясь понять, как ее могут воспринять читающие. Они вполне могли спросить: а какая существует связь между Министерством финансов США и Саудовской Аравией? Может, кто-то решит, что две строки ошибочно слились в одну? Однако большинство читателей никогда не узнают правды: это было сделано с конкретной целью. Это предназначалось для тех, кто вращался в том мире, в котором я действовал, давая им понять, что я входил в команду, провернувшую сделку века, сделку, изменившую ход мировой истории, не попав при этом в газеты. Я участвовал в заключении договора, который гарантировал непрерывные поставки нефти в Америку, обеспечивал незыблемость правления Дома Сауда, содействовал финансированию Усамы бен-Ладена и покрывал таких международных преступников, как правитель Уганды Иди Амин. Эта строка моего резюме была адресована посвященным. Она означала: главный экономист MAIN — это человек, который знает, как успешно добиться результата.

Последний абзац статьи в MAINLINES, представлявший собой личные наблюдения автора, просто бил по нервам.

«Группа экономики и регионального планирования развивается очень быстро. Джон считает, что ему повезло в том, что все приглашенные им специалисты отличаются высокой профессиональностью и трудолюбием. Восхищает то, как Джон интересуется делами своих сотрудников и поддерживает их — этого было невозможно не заметить в ходе нашей беседы».

На самом деле я никогда не считал себя настоящим экономистом. Я имел степень бакалавра делового администрирования Бостонского университета, специализация — маркетинг. Мне всегда с трудом давались математика и статистика. В Миддлбери я изучал американскую литературу; мне нравилось писать. Званием главного экономиста и должностью менеджера отдела экономики и регионального планирования я обязан отнюдь не своим талантам в экономике и планировании; скорее, они явились результатом моей готовности выдавать те отчеты и заключения, которые хотело видеть мое руководство, в сочетании с природной способностью убеждать других посредством печатного слова. Кроме того, у меня хватило ума взять на работу высококвалифицированных специалистов, многие из которых имели степень магистра, а некоторые — доктора, PhD. Поэтому мои сотрудники знали значительно больше о тонкостях моей работы, чем я сам. Неудивительно, что автор статьи заключила: «Джон интересуется делами своих сотрудников и поддерживает их — этого было невозможно не заметить в ходе нашей беседы».

Я хранил эти два документа и еще несколько аналогичных в верхнем ящике стола и часто обращался к ним. Иногда я бродил между столами своих сотрудников, испытывая чувство вины за то, что сделал с ними, за ту роль в расширении пропасти между бедностью и богатством, которую мы вместе играли. Я думал о людях, которые недоедали, в то время как все мы останавливались в пятизвездочных отелях, питались в лучших ресторанах и наращивали свои портфели ценных бумаг.

Я думал о том, что люди, обученные мною, уже вступили в ряды ЭУ. Я привел их туда. Я отобрал и обучил их. Но теперь все было не так. Мир изменился; корпоратократия усовершенствовалась. Мы стали еще более разрушительными. Люди, работавшие на меня, принадлежали к другой породе. В их жизни не было полиграфов УНБ или Клодин. Никто не объяснял им, что они должны сделать для того, чтобы глобальная империя простиралась все шире. Они никогда не слышали выражения «экономический убийца», или ЭУ; никто никогда не говорил им, что они «в игре» на всю жизнь. Просто они обучались на моем примере, а также на моей системе поощрений и наказаний. Они знали, что от них ожидали тех исследований и результатов, которые хотел увидеть я. Их зарплаты, рождественские премии, сама их работа — все зависело от того, насколько они мне угодили.

Конечно, я делал все, что мог, чтобы облегчить их ношу. Я составлял документы, читал лекции и пользовался любой возможностью, чтобы убедить их в важности оптимистичных прогнозов, огромных займов, капитальных вложений, которые подтолкнут рост ВНП и сделают мир лучше. Потребовалось менее десяти лет, чтобы достичь этой точки — точки, в которой искушение и принуждение приняли значительно более изощренные формы, что-то вроде промывания мозгов, но без ершика. Теперь эти люди, сидевшие за столами рядом с моим кабинетом, с окнами на Бостонский залив, должны были выйти в мир, чтобы продвигать глобальную империю. Я сам сотворил их, как Эйнар и Клодин сотворили меня. Но, в отличие от меня, они были слепы.

Много бессонных ночей провел я в мучительных размышлениях об этих вещах. Упомянутое Паулой резюме открыло «ящик Пандоры». Я часто завидовал наивности своих коллег. Я обманывал их и этим защищал от угрызений совести. Им не надо было бороться с моральными соображениями, которые преследовали меня.

Я много размышлял о сохранении собственного «я» в бизнесе, о «внешней обертке» в противопоставлении к сущностному содержанию. Конечно, люди обманывали друг друга со Дня сотворения мира: жулики-купцы; алчные ростовщики; портные, убеждавшие короля, что только он один не видит своих нарядов.

Однако как бы мне ни хотелось убедить себя в том, что ничто не изменилось в этом мире, а внешняя сторона моего резюме и стоявшая за ней действительность являются просто отражением природы человека, в душе я знал, что это не так. Мир изменился. Теперь мы достигли нового уровня обмана, который приведет нас к самоуничтожению как культуры — и моральному, и физическому, если мы немедленно не изменим ситуацию.

Пример организованной преступности дает нам подходящую аналогию. Главари мафии часто начинали как уличные головорезы. Но со временем пробившиеся к вершинам внешне меняются. Они носят безупречные костюмы и владеют законным бизнесом — рядятся в мантию высшего света. Они оказывают поддержку местным благотворительным организациям; они уважаемы в своих сообществах. Они не задумываясь одалживают деньги попавшим в нужду. Как тот самый Джон Перкинс в резюме, эти люди кажутся образцовыми гражданами. Однако за этой позолотой проступает кровь. Если должник не в состоянии вернуть долг, в дело вступают вышибалы, требующие взамен пресловутый «фунт живой плоти». Если они ее не получают, подключаются шакалы с бейсбольными битами. И, наконец, как последний аргумент на свет извлекается оружие.

Я понимал, что глянцевая внешность главного экономиста, начальника отдела экономического и регионального планирования не имела ничего общего с мошенником-торговцем; это не то, чего должен остерегаться покупатель. Это часть страшной системы, нацеленной не на объегоривание ничего не подозревающего покупателя, а на продвижение наиболее изощренной и эффективной формы империализма из всех известных миру. У каждого из моих сотрудников было звание — финансовый аналитик, социолог, экономист, ведущий экономист, эконометрист, эксперт по теневым расценкам и так далее. И ни одно из этих званий не выдавало то, что каждый из них был своего рода ЭУ, что каждый из них служил интересам глобальной империи.

Эти звания ничего не говорили о том, что мы были только верхушкой айсберга. Любая международная компания — от продавцов спортивных товаров до производителей тяжелого оборудования — имела свои собственные эквиваленты ЭУ. Начавшийся марш уверенной поступью шагает по планете. Уличные громилы скинули свои кожаные куртки и облачились в костюмы, обретя респектабельный вид. Мужчины и женщины выходят из штаб-квартир своих корпораций в Нью-Йорке, Чикаго, Сан-Франциско, Лондоне и Токио, устремляясь на все континенты, чтобы убедить коррумпированных политиков разрешить заковать их страны в кандалы корпоратократии и заставить отчаявшихся людей продать свои тела для потогонных конвейеров и сборочных линий.

Тревожно было осознавать, что недосказанные детали, скрывавшиеся за формулировками моего резюме и журнальной статьи, рисовали мир химер и отображений, предназначенных для того, чтобы приковать нас к отвратительной и в конечном итоге саморазрушительной системе. Заставив меня читать между строк, Паула подтолкнула меня к следующему шагу на пути, ведущем к изменению всей моей жизни.

При СССР такой фигни не было: Врачи обрекли США на эпидемию смертей от тяжелых наркотиков

В США свирепствует невиданная по своему размаху эпидемия — американцы массово подсаживаются на опиоидные наркотики. Каждый день от передозировки умирает почти 150 человек: больше, чем от огнестрельных ранений и ДТП. Причем виновниками новой американской «чумы XXI века» часто оказываются врачи. Они, желая умаслить пациентов, раздают рецепты на мощные обезболивающие направо и налево — что для многих граждан страны становится первым шагом к зависимости. «Лента.ру» попыталась понять, почему проблема достигла ужасающих масштабов и что намерены предпринять власти.

Удаление зуба мудрости не предвещало ничего плохого. 24-летний программист Эдди знал, что идет к хорошему врачу в респектабельную клинику. Процедура, однако, получилась достаточно неприятной: чтобы распухшая челюсть не ныла, доктор выписал пациенту обезболивающие таблетки. На этикетке значилось: «Викодин».

«Мне сразу понравился кайф, который я получил после того, как принял их. Но таблетки закончились за пару недель, история забылась», — вспоминает Эдди. Все изменилось спустя некоторое время. «Однажды я тусил с друзьями, — продолжает Эдди. — Кто-то растолок несколько таких же таблеток и употребил их. Я не хотел пробовать, но друзья уговорили». Уже через пару дней он принимал дозу каждые полчаса и не мог представить свою жизнь без наркотиков.

«В конце концов я потерял работу и жил на "вписке" у друзей. Денег не было, я начал красть вещи у родных. Когда стащил ноутбук у сестры, она сказала: или я иду к врачам, или она сдает меня в полицию», — рассказывает Эдди. Сейчас он проходит длительный курс реабилитации и надеется вернуться к нормальной жизни, хотя успех терапии не гарантирован.

Докатились
«Господин президент, истоки этого кризиса находятся в нашей здравоохранительной системе», — говорится в предварительном отчете, представленном президенту США Дональду Трампу сформированной им особой комиссией по борьбе с эпидемией опиоидной наркомании. Во время предвыборной кампании республиканец обещал покончить с растущей зависимостью общества от анальгетиков.

По версии экспертов комиссии, изредка сильные обезболивающие препараты выписывают наркоманам за деньги, но чаще всего врачи делают это из-за недостаточной квалификации, насмотревшись рекламы «эффективных и безопасных» средств.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
09:11 — 3 декабря 2014

Кактус, таблетки и древо жизни
Наркотические секты в США
В американских врачебных кабинетах пациентов почти всегда просят рассказать о своей боли и оценить ее силу по шкале от 1 до 10. Эту систему ввели в начале 2000-х. Тогда Объединенная комиссия (союз более 21 тысячи организаций здравоохранения) призвала расширить список показателей жизненно важных функций — значений, по которым можно судить об общем состоянии организма или о том, как идет выздоровление.

Изначально их было четыре: температура, пульс, давление и частота дыхания. По решению комиссии туда добавили боль: она, в отличие от остальных показателей, оценивалась по ощущениям пациентов. «У меня были больные с очевидной чудовищной болью, которые оценивали ее как 7 из 10. А были те, кто непринужденно чатился на смартфоне и говорил: "15 из 10!" Снять боль надо в обоих случаях, но часто приходится гадать с нужной дозировкой», — рассказывала врач Кейви Скраггс в интервью Huffington Post.

Медсестер в университете Массачусетса учат помогать наркоманам, желающим избавиться от зависимости
Медсестер в университете Массачусетса учат помогать наркоманам, желающим избавиться от зависимости
Фото: Elise Amendola / AP
По ее словам, проблема и в том, что врачи стремились не просто ослабить боль, а снять ее полностью. «Не нужно подавлять боль до конца: необходимо лишь уменьшить ее, дать пациенту возможность быть продуктивным членом семьи и общества», — пояснила она.

Однако далеко не все коллеги Скраггс с ней согласны. Как показывают исследования, за последние 18 лет американцы не стали больше страдать от боли, однако число выписанных врачами анальгетиков увеличилось в четыре раза. Граждане страны потребляют 80 процентов всех легально изготовленных опиоидных обезболивающих.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
00:15 — 18 апреля 2016
Деннис Ховард Маркс
Дело Маркса
Жизнь и смерть Господина Ганджубаса
Тому способствовала, в том числе, система оценки эффективности больниц, во многом опирающаяся на мнение пациентов. Для многих из них избавление от боли любой ценой — даже в ущерб здоровью — повод похвалить работу врача.

Ущербность такого подхода доказана научно. Доктор Джошуа Фентон установил: наиболее довольные пациенты чаще недовольных попадали в больницы повторно, на них тратилось больше денег, и все равно они чаще умирали.

Таблетки викодина в руке доктора Хауса — главного героя сериала «House, M.D.»
Таблетки викодина в руке доктора Хауса — главного героя сериала «House, M.D.»
Кадр: сериал «House, M.D.»
Нередко палки в колеса желающим избавиться от зависимости вставляют их собственные страховые компании: полис порой дает возможность израсходовать тысячи долларов на анальгетики, но не позволяет потратить в разы меньшие суммы на визит к врачу-наркологу.

«Каждые три недели Америка теряет столько людей, сколько погибло во время терактов 11 сентября [2001 года]», — мрачно резюмировали нынешнее положение эксперты президентской комиссии.

Чумные доктора
«Каждый американец должен осознать простую истину: если эта чума еще не затронула вас или вашу семью, то это лишь вопрос времени. Исправить ситуацию можно только решительными и скоординированными действиями», — утверждают авторы доклада.

Предлагается ряд мер, которые можно условно разделить на две части: помощь и реабилитация тем, кто уже «подсел» на запрещенные вещества, и профилактика новых случаев. Уже зависимым поможет разрешение штатам лечить наркоманов за счет федерального центра — это снизит нагрузку на региональные бюджеты и позволит добиться единых стандартов помощи на территории всей страны.

Следует запретить страховщикам дискриминировать наркоманов и платить им меньше, чем другим пациентам. Средства от передозировки — например, налоксон — предлагается дать каждому полицейскому и продавать в уличных автоматах — наподобие тех, что торгуют презервативами.

Пострадавший от передозировки мужчина на улице города Кенсингтон (Филадельфия)
Пострадавший от передозировки мужчина на улице города Кенсингтон (Филадельфия)
Фото: Spencer Platt / Getty Images
Отдельная мера — борьба с нелегальными наркотиками, к которым часто прибегают больные после отказа врачей выписывать новые рецепты. Например, купленный у дилеров фентанил способен мгновенно убить неопытного наркомана. Мощный поток синтетических наркотиков идет из Китая, запрещенные вещества часто пересылаются обычной почтой. Чтобы перекрыть этот канал, деньги на установку чувствительных детекторов выделят и силовикам, и федеральной почтовой службе. «Это должно стать одним из важнейших пунктов отношений с КНР. На кону жизни американцев и национальная безопасность», — подчеркивают авторы доклада.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
09:06 — 25 июля 2014

Всемирная метамфетаминовая скважина
Китай становится крупным производителем и потребителем синтетических наркотиков
Чтобы следующие поколения американцев не попали в зависимость от запрещенных веществ, необходимо провести масштабную информационную кампанию среди врачей и медработников, а также разработать стандарты назначений тех или иных анальгетиков. У докторов всегда должна быть информация, страдает ли их пациент наркотической зависимостью и не пытается ли получить у них обезболивающее обманным путем.

«Наша страна нуждается в вас, господин президент. Мы знаем, что для вас важна эта проблема. Мы уверены, что вы используете данную вам власть для решения проблем нашей страны», — резюмируют эксперты комиссии. Финальный отчет с подробными рекомендациями они обещают представить позже — а пока по 142 американца в день продолжат умирать.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 24. Президент Эквадора против большой нефти

Работа в Колумбии и Панаме давала мне возможность не прерывать контактов и периодически навещать страну, которая стала моим первым пристанищем вдали от дома. Эквадор страдал от сменявшихся диктаторов и олигархов правого крыла, которыми манипулировали США в своих политических и финансовых интересах. В каком-то смысле Эквадор был образцовой банановой республикой, и корпоратократия уже совершила туда свои опустошительные набеги.

Серьезная разработка нефтяных месторождений в бассейне Амазонки на территории Эквадора началась в конце 1960-х. Ее результатом стал покупательский бум, в котором горстка семей, управлявших Эквадором, сыграла на руку международным банкам. Они обременили свою страну огромным долгом в обмен на обещанные нефтяные доходы. Магистрали и технопарки, плотины гидроэлектростанций, системы передачи и распределения электроэнергии — все это строилось по всей стране. Международные инженерные и строительные компании в очередной раз сорвали куш. Один человек, чья звезда еще всходила над этой андской страной, был исключением из правила: он не запятнал себя политической коррупцией и сотрудничеством с корпоратократией. Хайме Рольдос был профессором и адвокатом. У нас было несколько случайных встреч. Чуть меньше сорока, обаятельный и харизматичный. Как-то я сказал ему, что готов в любое время по его просьбе прилететь в Кито для проведения бесплатных консультаций. Это было не просто жестом с моей стороны: я с радостью бы сделал это в свое свободное время. Он мне нравился, поэтому я не замедлил ему сообщить, что буду рад при любой возможности еще раз посетить его страну. Посмеявшись, он в ответ сказал, что я могу рассчитывать на его помощь, если мне понадобится обсудить расценки на нефть.

Он приобрел репутацию популиста и национально ориентированного лидера, твердо верившего в права бедных. Он считал, что политики обязаны добиться того, чтобы природные ресурсы страны использовались во благо нации. Начав свою президентскую кампанию в 1978 году, он сразу же привлек внимание соотечественников и народа тех стран, где работали иностранные нефтяные компании, или тех, где люди жаждали независимости от могущественных внешних сил. Рольдос был одним из тех редких сейчас политиков, которые не боятся выступать за изменение существующего порядка вещей. Он бросил вызов нефтяным компаниям и всей системе, обеспечивающей их поддержку.

Например, он обвинил Летний институт лингвистики (ЛИЛ), евангелическую миссионерскую группу из США, в сговоре с нефтяными компаниями. Я знал о ЛИЛ еще со времени своей работы в Корпусе мира. Эта организация проникла в Эквадор, как и в другие страны, якобы для изучения и записи языков местного населения.

ЛИЛ много работал среди народа гуарани, жившего в бассейне Амазонки в те годы, когда там только начиналась промышленная добыча нефти. Именно в этот период обозначилась закономерность, вызывавшая беспокойство. Как только геологоразведка докладывала в головной офис фирмы, что на какой-то территории высока вероятность залегания нефти, там немедленно появлялся ЛИЛ, уговаривая местное население перебраться с их земель в резервации миссии. Там они получат бесплатную еду, крышу над головой, одежду, медицинское обслуживание и образование в школе миссии, а взамен должны будут передать свои земли нефтяным компаниям.

Говорили, что миссионеры ЛИЛ использовали недостойные методы, чтобы убедить местные племена уйти с их земель в резервации миссии. Часто рассказывали о том, что они раздавали продукты, напичканные слабительным, а затем предлагали лекарства для лечения эпидемии диареи. На территорию гуарани ЛИЛ с воздуха сбрасывал контейнеры с продовольствием, в которые были вмонтированы крошечные передатчики. Радиоприемные устройства, настроенные на эти передатчики, обслуживались американскими военными на американской же военной базе в Шелле. Если кого-то из племени укусила змея или кто-то серьезно заболевал, там сразу же появлялся представитель ЛИЛ с противоядием или необходимым лекарством — зачастую на вертолете, принадлежавшем нефтяной компании.

Когда геологоразведочные работы еще только начинались, были найдены тела пяти миссионеров ЛИЛ, проткнутые копьями гуарани. Потом гуарани объяснили, что это было предупреждением ЛИЛ, чтобы тот держался от них подальше. Однако предупреждение не было услышано. Более того, оно имело обратный эффект. Рейчел Сейнт, сестра одного из убитых миссионеров, поехала в Соединенные Штаты, где выступила по национальному телевидению с призывом собрать деньги для поддержки ЛИЛ и нефтяных компаний, которые, как она выразилась, помогали этим «дикарям» ступить на путь цивилизации и просвещения. ЛИЛ получил дотации от благотворительных организаций Рокфеллера. Хайме Рольдос заявил, что связь с Рокфеллером лишний раз доказывает, что ЛИЛ на самом деле был ширмой для кражи индейских земель и продвижения интересов нефтяных компаний: наследник семьи Джон Д. Рокфеллер основал Standard Oil, из которой впоследствии выросли крупнейшие фирмы Chevron, Exxon Mobil.

Мне пришло в голову, что Рольдос шел дорогой, проложенной Торрихосом. Оба встали на пути самой необоримой силы в мире. Торрихос хотел вернуть Канал; позиция Рольдоса в отношении нефти угрожала интересам наиболее влиятельных компаний мира. Как и Торрихос, Рольдос не был коммунистом, но выступал за право своей страны самой распоряжаться собственной судьбой. И как это было с Торрихосом, эксперты предсказывали, что большой бизнес и Вашингтон не потерпят Рольдоса в кресле президента; если он будет избран, его постигнет участь Арбенса в Гватемале или Альенде в Чили.

Мне казалось, что эти два человека могли положить начало новому направлению в латиноамериканской политике. Такое направление могло бы стать основанием для перемен, которые коснулись бы каждой страны на планете. Эти люди не были такими, как Кастро или Каддафи. Они не ассоциировались с СССР, Китаем или, как в случае с Альенде, с международным социалистическим движением. Это были популярные, умные, харизматичные лидеры, прагматичные, а не догматичные. Они выступали в защиту интересов своей страны, но не против Америки. Если корпоратократия покоится на трех столпах — сверхкрупных корпорациях, международных банках и вступивших с ними в сговор правительствах, то Рольдос и Торрихос олицетворяли собой возможность того, что столп вступившего в сговор правительства может быть выбит.

Значительной частью платформы Рольдоса была так называемая политика в области углеводородов. Она основывалась на предпосылке, что крупнейшим ресурсом Эквадора является нефть, которая должна быть использована таким образом, чтобы в выигрыше оказалось большинство населения. Рольдос был убежден, что государство обязано помогать бедным и обездоленным. Он выражал надежду, что политика в области углеводородов могла бы стать инструментом для начала социальной реформы. Однако ему приходилось быть осторожным: он знал, что в Эквадоре, как и во многих других странах, он не мог быть избранным без поддержки хотя бы части влиятельных семей страны. Даже если он победит без такой поддержки, ему никогда не удастся осуществить свои программы без их участия.

Меня успокаивало то, что в это судьбоносное время президентом США был Картер. Несмотря на давление Texaco и других нефтяных компаний, Вашингтон активно не вмешивался в происходящее. Я знал, что это было бы невозможно при любой другой администрации — будь то республиканцы или демократы.

Думаю, что именно политика в области углеводородов убедила эквадорцев впустить Хайме Рольдоса в президентский дворец в Кито. Это был их первый демократически избранный президент после череды диктаторов. Он обозначил принципы своей политики в инаугурационной речи 10 августа 1979 года:

«Мы должны предпринять все меры, чтобы защитить энергетические ресурсы страны. Государство [должно] содействовать расширению экспорта и не терять своей экономической независимости… Наши решения будут определяться исключительно национальными интересами и неограниченной защитой своих суверенных прав».

Став президентом, Рольдос был вынужден сосредоточить свое внимание на Texaco, поскольку к тому времени эта компания стала основным участником борьбы за эквадорскую нефть. Это были очень сложные взаимоотношения. Нефтяной гигант не доверял новому президенту и ни в коем случае не желал быть составной частью политики, устанавливавшей новые прецеденты. Они прекрасно понимали, что такая политика может послужить примером для других стран.

Речь, произнесенная главным советником Рольдоса, Хосе Карвахалем, суммировала основные подходы новой политики администрации следующим образом:

«Если партнер [Texaco] не желает принимать на себя риски, инвестировать в геологоразведочные работы или разрабатывать участки нефтяной концессии, другой партнер имеет право сделать такие инвестиции и затем перенять права владельца…

Мы считаем, что наши отношения с иностранными компаниями должны быть справедливыми; нам надо быть твердыми в этой борьбе; мы должны быть готовы ко всякого рода давлению, но мы не должны обнаруживать страх или комплекс неполноценности в переговорах с этими иностранцами».

В1980 году, накануне новогодних праздников, я принял решение. Начиналось новое десятилетие. Через 28 дней мне исполнится тридцать пять лет. Я решил, что в наступающем году я коренным образом изменю свою жизнь и начну строить ее по образу героев современности, таких как Хайме Рольдос и Омар Торрихос.

А потом случилось нечто невероятное. С точки зрения прибыльности фирмы, Бруно был самым успешным президентом за всю историю MAIN. Несмотря на это, Мак Холл уволил его — внезапно и без уведомления.

Дж. Перкинс - Новая исповедь экономического убийцы 25. Я увольняюсь

Увольнение Бруно произвело в MAIN эффект разорвавшейся бомбы. Компания гудела от споров и слухов. Само собой разумеется, у Бруно были свои враги, но даже они пришли в смятение. Для многих сотрудников было ясно, что основной причиной увольнения была зависть. В беседах за обеденным столом или за кофе они признавались, что, по их мнению, Холл почувствовал угрозу, исходящую от этого человека, который был на 20 с лишним лет моложе его и вывел прибыли фирмы на новую высоту.

— Холл не мог позволить, чтобы Бруно выглядел таким молодцом, — сказал кто-то. — Он не мог не знать, что Бруно займет его место, а его, старика, отпустят на подножный корм — это было всего лишь вопросом времени.

Как будто в доказательство этой версии Холл назначил новым президентом Пола Придди. Пол много лет занимал должность вице-президента. Это был дружелюбный человек, знающий инженер. Правда, на мой взгляд, он был вялым соглашателем, не знающим слова «нет». Он всегда прогнется перед боссом и уж не станет грозить ему взлетевшими прибылями.

Для меня увольнение Бруно было сокрушительным ударом. Он был моим наставником и играл решающую роль в наших международных проектах. Придди, напротив, занимался только внутренними проектами и знал очень мало, если вообще что-то знал, о настоящем содержании нашей работы за рубежом. Я не мог представить, в каком направлении будет двигаться компания. Позвонив Бруно домой, я нашел его пребывающим в философском настроении.

— Да, Джон, он же знал, что у него нет никаких причин увольнять меня, — сказал он о Холле. — Поэтому я настоял на очень выгодном выходном пособии — и получил его. Мак контролирует значительную часть голосующих акций, и, раз он принял такое решение, я уже ничего не мог сделать.

Бруно сообщил, что получил несколько предложений на руководящие посты в транснациональных банках, которые были нашими клиентами.

Я спросил его, что, по его мнению, мне делать.

— Будь осторожным, — посоветовал он. — Мак Холл утратил связь с реальностью. Но этого ему никто не скажет — особенно теперь, после того, что он сделал со мной.

В конце марта 1980 года, все еще под впечатлением от этого увольнения, получив отпуск, я отправился на яхте на Виргинские острова. Со мной была «Мери» — сотрудница MAIN. Хотя, выбирая место для путешествия, я не задумывался над этим, но сейчас понимаю, что прошлое тех мест сыграло свою роль в принятии решения, положившего начало исполнению моего новогоднего желания.

Первый намек появился тогда, когда мы, обогнув остров Сент-Джон, взяли курс на пролив Сэра Фрэнсиса Дрейка, отделяющий Американские Виргинские острова от Британских. Канал носил имя англичанина, грозы испанского флота. Это напомнило мне о моих частых размышлениях о пиратах и других исторических личностях, таких как Дрейк и сэр Генри Морган, которые грабили и воровали и все-таки были удостоены похвал — и даже посвящены в рыцари — за свои дела. Я часто спрашивал себя, почему я, воспитанный в уважении к этим людям, все-таки испытывал угрызения совести при мысли об эксплуатации таких стран, как Индонезия, Панама, Колумбия и Эквадор. Многие из моих героев: Этан Аллен, Томас Джефферсон, Джордж Вашингтон, Дэниел Бун, Дэйви Крокет, Льюис и Кларк (назову всего лишь несколько имен) эксплуатировали индейцев, рабов, захватывали не принадлежавшие им земли. Я цеплялся за эти примеры, чтобы ослабить свое чувство вины. Теперь, взяв курс на пролив Сэра Фрэнсиса Дрейка, я осознал глупость своих прошлых оправданий.

Я вспомнил некоторые вещи, на которые долгое время не обращал внимания. Этан Аллен провел несколько месяцев в тесных вонючих британских «плавучих тюрьмах», большую часть времени закованный в тридцатифунтовые кандалы, а затем был заключен в тюремный каземат в Англии. Он попал в плен в 1775 году в битве при Монреале, борясь за такие же идеалы, за какие сейчас сражались Хайме Рольдос и Омар Торрихос. Томас Джефферсон, Джордж Вашингтон и другие отцы-основатели рисковали своими жизнями за эти же идеи. Революция могла и не победить; они понимали: если проиграют, их повесят как предателей. Дэниел Бун, Дэйви Крокет, Льюис и Кларк тоже пережили немало и многое принесли в жертву.

А Дрейк и Морган? Я не очень уверенно ориентировался в этом периоде истории, но помнил, что протестантская Англия считала смертельной угрозой для себя католическую Испанию. Вполне возможно, Дрейк и Морган занялись пиратством не из тщеславия, а для того чтобы ударить прямо в сердце Испанской империи — в корабли с золотом — и защитить святую Англию и ее веру.

Эти мысли не покидали меня, пока мы шли по проливу, постоянно меняя галс, чтобы поймать ветер, медленно подходя к горным вершинам, выступающим из воды, — остров Грейт-Тэтч к северу и Сент-Джон к югу. Мери принесла мне пиво и включила песню Джимми Баффетта погромче. И все-таки, несмотря на окружавшую меня красоту и ощущение свободы, которое возникает, когда идешь под парусом, я чувствовал в себе злость. Я пытался отмахнуться от нее, с трудом глотая пиво.

Однако злость не отступала. Меня злили эти голоса из прошлого и то, что я использовал их для оправдания своей жадности. Я был зол на своих родителей, на Тилтон, за то что они нагрузили меня этими историческими знаниями. Я выпил еще пива. Я готов был убить Мака Холла за то, что он сделал с Бруно.

Мимо нас прошел деревянный парусник под флагом всех цветов радуги с вздымавшимися от ветра парусами по обеим сторонам. Поймав ветер, он шел по проливу. С борта нам махали человек шесть молодых мужчин и женщин — хиппи. На них были яркие саронги. На передней палубе возлежала совершенно голая парочка. И парусник, и вид этих молодых людей говорил о том, что они жили на борту яхты коммуной — современные пираты, свободные, наслаждавшиеся полной свободой.

Я попытался помахать им в ответ, но рука не слушалась меня. Я почувствовал, как меня захлестнула зависть. Стоя на палубе, Мери наблюдала за ними, пока парусник не исчез из виду.

— Тебе бы понравилась такая жизнь? — спросила она.

И тогда я понял. Это не имело отношения к моим родителям, школе Тилтон или Маку Холлу — я ненавидел свою жизнь. Свою. Ответственность за все нес я сам.

Мери что-то прокричала, показывая рукой перед собой. Она подошла поближе ко мне.

— Лейнстер-Бэй, — сказала она. — Сегодняшняя стоянка.

Вот она. Маленькая бухточка в береговой линии острова Сент-Джон, в которой пиратские корабли поджидали свою добычу — галеоны с золотом, проходившие мимо них вот в этом самом месте. Я подошел ближе, затем передал румпель Мери и двинулся на переднюю палубу. Пока она направляла нашу яхту в красивый залив и обходила банку Уотермелон, я наклонил и зачехлил кливер и вытащил якорь из якорного отсека. Мери ловко опустила основной парус. Я столкнул якорь; цепь с грохотом упала в кристально чистую воду, и яхта остановилась.

Когда мы устроились, Мери искупалась и пошла вздремнуть. Оставив ей записку, я на небольшой лодке на веслах добрался до берега и причалил как раз под развалинами стены старой сахарной плантации. Я долго сидел у воды, пытаясь ни о чем не думать, отбросить все чувства. Но ничего не получалось.

Позже, поднявшись по крутому холму, я обнаружил, что стою на раскрошившейся стене старинной плантации, глядя вниз на наш парусник. Я наблюдал, как солнце двигалось к закату по направлению к Карибскому морю. Картина казалась идиллической, но я знал, что лежавшая вокруг меня плантация была средоточием невысказанного страдания. Здесь погибли сотни африканских рабов, которые под ружейным прицелом строили роскошный особняк, убирали сахарный тростник, управляли приспособлениями, которые превращали сахар-сырец в ром. За спокойствием этого места пряталось прошлое, полное жестокости, так же как за ним пряталась ярость, бушевавшая во мне.

Солнце исчезло за гористым островом. Широкая ярко-красная арка перекинулась через небо. Море начало темнеть. Мне стало вдруг предельно ясно: я такой же работорговец, а моя работа в MAIN не ограничивалась только вовлечением бедных стран в глобальную империю с помощью огромных займов. Мои дутые прогнозы не были просто средством, гарантирующим моей стране право на свой «фунт живой плоти», когда ей понадобится нефть. Мое положение партнера вовсе не ограничивалось увеличением прибыльности фирмы. Моя работа затрагивала людей и их семьи — тех людей, которые были сродни умершим на строительстве стены, на которой я сейчас сидел; тех людей, которых я эксплуатировал.

В течение десяти лет я был последователем работорговцев, которые приходили в африканские джунгли, хватали мужчин и женщин и тащили на поджидавшие их корабли. Мой подход был, конечно, посовременнее и потише — мне не приходилось видеть умирающих людей, чувствовать запах разлагающейся плоти или слышать крики агонии. Но то, что я делал, было не менее страшно, поскольку возможность дистанцироваться от всего этого, не думать в своей работе о живых людях — о телах, о плоти, о предсмертных криках — в конечном итоге превращала меня в еще большего грешника.

Я опять посмотрел на яхту, борющуюся с отливом. Мери отдыхала на палубе, наверное, потягивала «Маргариту» и поджидала меня, чтобы вручить и мне бокал. И в этот момент, видя ее там в последнем свете уходящего дня, такую расслабленную, доверчивую, я почувствовал угрызения совести: что же я делаю с ней и со всеми своими сотрудниками, превращая их в ЭУ? Я делаю с ними то же, что Клодин сделала со мной, но только без ее прямоты. Я убеждал их стать работорговцами, соблазняя повышением зарплаты и продвижением по службе. При этом они, как и я, сами были прикованы к системе. Они тоже были рабами.

Я повернулся спиной к морю, заливу, ярко-красному небу. Я закрыл глаза, чтобы не видеть стены, которые были построены рабами, оторванными от своих домов в Африке. Я хотел выбросить все из головы. Открыв глаза, я увидел огромную сучковатую палку толщиной с бейсбольную биту, но раза в два длиннее. Я вскочил, схватил палку и начал колотить ею по каменным стенам. Я колотил по ним до тех пор, пока не упал в изнеможении. После этого я повалился в траву и лежал, наблюдая за плывущими надо мной облаками.

Наконец, я побрел обратно к лодке. Стоя на берегу, я смотрел на яхту, застывшую на якоре на лазурной воде, и знал, что мне надо делать. Я знал, что потеряю себя навеки, если снова вернусь к своей прежней жизни, к MAIN и всему тому, что она собой представляла. Повышения зарплаты, пенсии, страховка, привилегии, акции… Чем дольше я буду там оставаться, тем труднее будет выбраться оттуда. Я стал рабом. Я мог продолжать самобичевание, бить себя так, как колотил эту каменную стену, или бежать.

Через два дня я вернулся в Бостон. А 1 апреля 1980 года я вошел в кабинет Пола Придди и положил перед ним заявление об уходе.

Буддийская мудрость 1. Вдохновляющий оптимизм буддизма

Мощное духовное движение происходит в мире на рубеже второго и третьего тысячелетий. И одним из его знамений является быстрое распространение учения Будды, прежде всего на Западе, в России и Америке. В чём основные причины возрастающего влияния буддизма на духовную жизнь человечества? Быть может, в том, что эта древнейшая и первая мировая религия, первоначально зародившаяся на Востоке, в Индии, даёт людям не ограниченные во времени и универсально применимые нравственные основы жизни. Быть может, в том, что в наше сложное и напряжённое время многие открывают для себя, что духовные уроки, преподанные Буддой и его учениками, отвечают на, казалось бы, неразрешимые вопросы современной жизни. Быть может, в том, что основные аспекты буддийской философии, будучи правильно понятыми и переложенными на современный философский язык, обнаруживают замечательную близость к самым новейшим достижениям в области научного миропонимания. Быть может, в том, что в нашем мире, полном условностей, ограничений, стереотипов, привязанностей вдохновенно звучат слова самого Учителя: "Братья, я не предлагаю вам никаких догм, и я не требую от вас верить в то, во что веруют многие другие. Только к самостоятельному просветлению призываю я вас…" Можно найти ещё много обоснований, но главный ответ — в самой истории распространения учения Благословенного, в жизни тех подвижников, мудрецов, наставников, которые своим живым религиозным опытом доказали истинность и жизненность принципов буддизма.
Как пишет один из исследователей этой религии, д‑р Эванс-Вентц, "буддизм излучает такой вдохновляющий альтруизм и непоколебимый оптимизм, что если в других философских и религиозных системах мира и есть что-нибудь равное этому, превосходящего нет ничего"[1]. С позиций современного мировосприятия можно утверждать, что буддизм — это не "религия усталости", как говорил О. Шпенглер, не "корыстная магия", по С. Н. Трубецкому, и не "религия эгоизма", по мнению В. С. Соловьёва. Буддизм — это учение жизни без всяких предрассудков, утверждающее основой всего опытное и достоверное знание. Буддизм не противопоставляет себя другим религиозным системам, он гармонично впитывает лучшие духовные достижения других учений, идя по пути взаимного обогащения. Это доказала история распространения учения Будды в Китае, Тибете, Индии, Монголии и других странах.
Буддизм можно охарактеризовать как духовную систему и мировую религиозную доктрину, созданную на основе древних религиозно-философских учений Индии, краеугольными камнями которой являются вера в перевоплощение и учение о пути Освобождения и достижения Нирваны, высочайшего духовного состояния, озаренного светом Совершенного Знания. Согласно традиции, основателем буддизма считается принц Сиддхартха Гаутама из племени Шакья, впоследствии получивший имя Будды — Просветлённого или Пробуждённого. Основная идея буддизма заключается в утверждении, что жизнь есть страдание и существует путь к спасению. Благословенный Шакья Муни говорил, что для достижения Освобождения необходимы не вера или отсутствие веры в Высшего Бога, а усердие в добродетели и целенаправленное духовное совершенствование, к которым нас призывает учение о Восьмеричном Благородном Пути прекращения страданий.
Предлагаемый буддизмом путь постижения истины называется "срединным путём". Этот путь действительно лежит между ведийской религией с её культами, обрядами и жертвоприношениями, с одной стороны, и практикой аскетов-отшельников Древней Индии, истязавших в поисках истины свою плоть, с другой стороны. Принц Сиддхартха, будущий Будда, после многих лет аскетической практики и поиска пути освобождения от страданий понял, что единственный проблеск озарения сознания даёт больше мудрости, чем долгие годы самоистязания и самоумерщвления, что такие категории, как добро и зло, любовь и ненависть, совесть и бесчестность, теряют свою конкретность и становятся относительными. Путь, избранный Буддой, пролегает между добром и злом, отсюда его название — "срединный".
Исторически единое учение Будды уже в первые столетия существования разделилось на 18 школ. Буддийские Соборы в Раджатрихе (ок. 477 до н. э.) и при императоре Ашоке (253 до н. э.) не привели к объединению. В начале первого века нашей эры образуются две основные ветви буддийской религии: хинаяна ("малая колесница") и махаяна ("большая колесница"). Родившись на северо-востоке Индии, буддизм впоследствии распространяется во всей стране, в Китае, Тибете, Юго-Западной Азии, Японии, Монголии и других странах. Особого расцвета эта религия достигает в III–I вв. до н. э., I–IV, VIII–IX вв. н. э.
Философия буддизма создана на основе ведийских текстов. Учение Будды стремилось реформировать брахманизм, очистить его от наслоений культовой практики, разрушить кастовую систему, установить справедливость в обществе путём признания равенства людей и построения общин (сангх).
Хинаяна и махаяна выходят из первоначальной школы тхеравады ("Учения старейшин"), но имеют ряд значительных отличий. Первое отличие хинаяны от махаяны в том, что последняя кроме Гаутамы Будды и Майтрейи, грядущего Будды, признает Иерархию Света, возглавляемую многими Бодхисаттвами (от санскр. "бодхи" — озарение, пробуждение; "саттва" — сущность) и Тарами (женскими Божествами). Особенно популярны Бодхисаттва Ченрези, или тибетский Авалокитешвара (покровитель Тибета), и Бодхисаттва Манджушри (покровитель буддизма). Среди Тар самой высокочтимой является многоокая и многорукая Дуккар, её отождествляют с Матерью Мира (Лакшми и Кали Индии), а иногда — с Белой Тарой. Также почитаются Жёлтая и Зелёная Тары, названные так по цвету их Лучей. Второе отличие в том, что хинаяна проповедует индивидуальный путь спасения, а махаяна указывает на необходимость служения людям и видит своей целью спасение Мира. Боддхисаттва даёт обет не вступать в Нирвану до достижения этой цели.
Теоретическое изложение метафизических основ раннего буддизма породило различные представления о природе дхарм, что способствовало разделению адептов этой религии на два основных направления. Хинаяна делает упор на изучение природы дхарм и достижение Нирваны этическим путём, полагая, что этот путь сложен, доступен лишь малому кругу последователей, в основном — монашеству. Она рассматривает Нирвану как абсолютную статику непроявленного состояния бытия, когда прекращается волнение реальных психофизических элементов — дхарм, череда комбинаций которых образует нереальное я и мир в проявленном состоянии бытия. Махаяна разработала теорию божественной субстанции и веры в её созидательные способности. Согласно махаяне, космическое тело Будды способно принимать разнообразные земные формы ради спасения всех живых существ от страданий и разъяснения учения всем, находящимся в цепях сансары, т. е. в потоке неведения.
Основателем махаяны на юго-западе Индии был Нагарджуна (II в.), на северо-западе — Асвагоша (Ашвагоша), поэт, драматург, философ (80–150). В I–V вв. образуются две основные школы махаяны: школа мадхьямиков, главными наставниками которой являются Нагарджуна, Арьядэва (III в.), Васубандху (V в.), и школа йогачаров, которой руководили Асанга (V в.), ученик основателя школы Майтрейянатхи (III–IV вв.), буддийские логики Дигнага (V–VI вв.) и Дхармакирти (VI–VII вв.). Около V в. возникает особое течение ваджраяна — "алмазная колесница", параллельное индийскому тантризму. Для философии ваджраяны характерно стремление к синтезу всех школ буддизма, включая практику йоги, а также почитание духовного учителя — ламы (отсюда название ламаизм). Именно этой школой создано и свято охраняется учение о стране духовного благоденствия Шамбале, где мир духовный сочетается с миром материальным, о существовании духовного Братства, с которым были связаны все великие Учителя человечества (см. труды Н. К. и Ю. Н. Рерихов).
В Тибете возникают две махаянские школы: школа Жёлтых Шапок (гелугпа) и школа Красных Шапок (дугпа). Школа дугпа, или ньингмапа, основана учителем Падмасамбхавой (755–791), который вместе с философом Шантаракшитой (705–765) проповедовал буддизм в Тибете. В числе методов обучения Падмасамбхава применял йогическую практику, магию, теургию. Основателем и реформатором гелугпа стал учитель Цонкапа, или Цзонхава (1357–1419), автор классического трактата "Ламрин" ("Ступени пути просветления").
В возрождении тибетского буддизма большую роль сыграл индийский учёный и буддийский монах Атиша, который с 1042 по 1054 странствовал по Тибету. Один из его учеников, Бромтонпа, становится основателем монастырской школы кадампа, которая опиралась на тексты "Праджняпарамиты" и проповедовала традицию наставлений ламы, учителя, комментарии которого обеспечивали точность передачи смысла канонических текстов. С XV века учение этой школы становится частью учения школы гелугпа.
Имена Наропы (1016—1100), и его ученика Марпы-переводчика, трижды совершившего паломничество в Индию, связаны со второй "волной" распространения буддизма в Тибете и с созданием кагьюдпа, тибетской буддийской школы, считавшей основным методом получения сокровенных знаний непосредственную их передачу от учителя к ученику. Последователи ордена кагьюдпа почитают уединение и медитацию гораздо выше книжной премудрости или учёных дискуссий. Великий йог Тибета Миларепа (1040–1123), ученик Марпы, особенно ярко выразил духовную мощь учения этой школы примером своей аскетической жизни и удивительной мистической поэзией.
Ваджраяна, отделившись от махаяны, вскоре становится третьим основным направлением в буддизме. Другое название этого направления — тантрический буддизм — происходит от слова "тантра", имеющего в санскрите много значений, в том числе: "тайное знание", "хитросплетение", "поток", "непрерывность". Это направление буддизма создало поразительное многообразие систем йогической практики, памятников литературы и искусства. Согласно тантрической теории, главное ритуальное действие должно затрагивать три стороны живого существа: тело, речь и мысль. Тело действует с помощью жестов, речь — через мантры, мысль — через озарение. Тантризм сочетает в себе веру в авторитет духовного наставника, практику медитации, заимствованную у йогочаров, и метафизику мадхьямиков.
В Китае буддизм приспосабливается к местным учениям Лаоцзы и развивается, взаимодействуя с даосизмом (чань-буддизм), в Японии он переплетается с синтоизмом (дзэн-буддизм). В V веке на севере Китая проповедовал великий переводчик Кумараджива, который сыграл значительную роль в жизнеутверждении буддизма на территории Поднебесной империи. Создателем школы чань считается Бодхидхарма (конец V – начало VI вв.). От него традиция перешла к Хуэйке (481–593). При пятом патриархе произошло разделение чаньской школы на несколько ветвей, среди которых наибольшее развитие получила южная ветвь школы во главе с Хуэйнэном (638–713). Ещё одна чаньская влиятельная школа — тяньтай (японская — тэндай), была основана на одноименной горе монахом Чжии (535–97). Чаньские школы оказали глубокое влияние и на неконфуцианство.
В Японию буддизм проникает через Корею во второй половине VI в. Наиболее известны следующие дзэн-буддийские школы: тэндай, основным каноническим текстом которой является "Саддхармапундарика" в переводе Кумарадживы (406 г. н. э.); сингон (китайский чжэньянь), как одна из форм тантрического буддизма, и дзёдо-сю или амидаизм, утверждающий, что никто не может обрести просветление своими собственными силами, и что любое спасение проистекает от благодати Будды. Однако широкое признание получили те школы, которые считали, что с самого рождения человек наделён природой Будды и способен к Просветлению, только надо суметь обрести его. Школы, основанные Догэном и Линьцзи (XII в.), проповедуют полное раскрепощение сознания, заключённого в оковы книг, канонов, обрядов, традиций.
Один из видных теоретиков и философов современного дзэн-буддизма — японский буддолог Дайсэцу Судзуки. К сожалению, многие имена буддийских учителей XX века ещё мало известны западному миру.
За время существования буддизма его приверженцы неоднократно подвергались гонениям и преследованиям в разных странах. Так, у себя на родине, в Индии, буддизм постепенно вытесняется возрождающимся брахманизмом (индуизмом), впитавшим лучшие из буддийских идей и обрядов, и к XII веку практически теряет своё влияние. Необычайная популярность буддизма в Китае привела к тому, что в 842–845 гг. буддисты подверглись жестоким преследованиям: учение было запрещено, святилища разрушены, а монахов заставили вернуться в мир. Мирному сосуществованию буддизма и синто в Японии был безжалостно положен конец в эпоху Мэйдзи (1868–1912) — официально было заявлено о незаконности буддизма и движения. Лозунг "Убивайте буддистов и плюйте на канон!" стал причиной того, что многие служители учения Будды погибли или обратились к мирской жизни, а буддийские храмы были разрушены или превращены в храмы синто. Отчётливо прослеживается, что борьба против широкого буддийского мировоззрения велась, главным образом, консервативными силами национальных религиозных традиций тех стран, в которых буддизм имел сильное влияние. Однако необходимо заметить, что буддизм никогда не ставил перед собой иных задач, кроме задачи распространения учения Благословенного. Буддизм учил и учит синтезу, уважению к другим верованиям и культам, чем объясняется его жизнестойкость и широкое признание в прошлом и настоящем.
Европейская философия начинает серьёзно интересоваться буддизмом и его первоисточниками только с начала XIX в. Большой вклад в изучение буддизма внесли такие востоковеды России как В. П. Васильев, И. П. Минаев, С. Ф. Ольденбург, Ф. И. Щербатской, Ю. Н. Рерих. Для славянских народов эти исследования ценны особенно, потому что, как писал академик и востоковед С. Ф. Ольденбург: "Нигде, может быть, на земле люди не искали с такой силою и напряжением ответа на вопросы о жизни и смерти, о цели и смысле жизни, как в далёкой от нас Индии, населённой, главным образом, народами, нам родными, языки и многие обычаи которых во многом близки к нам"[2].
Священными текстами буддизма являются: "Лалитавистара" или "Жизнеописание Будды"; "Трипитака" (санскр.) или "Типитака" (пали), букв. "Три корзины" — свод священных книг, содержащих космогонию, правила жизни монахов в сангхе, логику, изречения Будды "Дхаммапада", методологию и гносеологию буддизма; энциклопедия буддизма "Абхидхарма" Васубандху, ряд Сутр, среди которых центральное место занимает "Праджняпарамита"; "Джатаки" — жизнеописания прошлых жизней Будды. Наиболее полным собранием священных текстов является палийский канон буддийской литературы Ганджур (108 томов) и Данджур (225 томов).
Основная философско-этическая идея буддизма заключается в Учении о "четырех благородных истинах", преподанных Буддою в первой Бенаресской проповеди: 1) существуют страдания воплощенного бытия, проистекающие из постоянно возобновляющихся рождений и смертей; 2) причина этих страданий в омраченности, в жажде самоудовлетворения, в болезнях, несовершенстве; 3) прекращение страданий возможно лишь при достижении состояния просветленного вмещения, при котором создаются возможности выхода из кругооборота бытия на земле; 4) путь к прекращению страданий состоит в постепенном усилении элементов, направленных на совершенствование для уничтожения причин бытия на земле, в приближении к великой истине. Существует "восьмеричный путь", ведущий к истине: правильные 1) мышление, 2) речь, 3) действие, 4) распознавание, 5) жизнь, 6) труд, 7) воспоминания и самодисциплина, 8) концентрация или сосредоточение.
Мировоззренческая система буддизма строится на следующих главных понятиях: дхарма (элемент, Закон), карма (действие), сансара (поток бытия), Нирвана (букв. угасание — состояние Просветленности), нидана (колесо причинно-следственных связей), сангха (община).
Космология буддизма описывает мир состоящим из трёх лок (сфер): камалока (чувственный, реальный мир); рупалока (иллюзорный мир форм); арупалока (мир без форм — сфера чистого сознания). Одним из важнейших в буддизме является учение Калачакры ("Колеса Времени"). Его суть во взаимосвязи человека и Вселенной. Калачакра существует как учение о циклах (малых 12-летних, годовых 60-летних, а также космических). Календарное летоисчисление — экзотерическое "Колесо Времени". А эзотерическая доктрина Калачакры связана с сокровенными астрологическими знаниями о периодах эволюции Вселенной и жизни человека. С развитием буддийской метафизики Будда стал отождествляться с Универсумом, возникла теория Космического тела Будды и учение о Трикайя (Три Божественных Тела). В ваджраяне это понятие Ади-Будды — верховного единого Божества.
Мир в буддизме представляется бесконечным сочетанием дхарм — элементарных частиц, своего рода вспышек жизненной энергии. Весь мир — "волнение" дхарм. Психологическое страдание есть постоянное переживание беспокойства. Страдание, равно как и удовлетворение, создаёт условия для новых рождений и сочетаний дхарм. Если не изменять характера переживаний, то человек не сможет выйти из круга рождений и смертей (сансары). Своими поступками, чувствами, мыслями человек складывает карму (судьбу).
Буддисты говорят: "Карма есть мысль". Карма очищается или отяжеляется прежде всего мыслями и побуждениями, поступки — фактор второстепенный. "Из трёх видов действий наиболее губительно не слово, не телесный поступок, но мысль", — говорит сам Учитель (Изречения Будды. "Маджджхима-никая"). Именно мысль творит карму. Достижению Нирваны препятствуют десять оков: иллюзия личности, сомнение, суеверие, телесные страсти, ненависть, привязанность к земле, желание наслаждения и успокоения, гордость, самодовольство, невежество. Благородная и нравственная жизнь улучшает карму.
Канонический буддизм рассматривает человека как обособленный мир в себе, себя порождающий и себя же уничтожающий или спасающий. Человек есть комплекс сочетаний скандх и в то же время — звено между двумя последующими состояниями жизни. Буквально скандхи означают "свёртки" или группы атрибутов. В человеке существует пять атрибутов: 1) форма — рупа; 2) восприятие — видана; 3) сознание — санджна; 4) действие — санскара; 5) знание — видьяна. Они соединяются при рождении человека и образуют его личность. По прошествии периода зрелости скандхи начинают разъединяться и слабеть, затем следует физическая смерть. Освобождению и достижению состояния Нирваны способствует прекращение волнения дхарм, т. е. уничтожение действий, желаний, страстей, мыслей — всего, что не отвечает праведному восьмеричному пути. На основании поверхностного толкования санскритского слова "нирвана", которое означает "угасание" или "задувание", подобное угасанию огня в костре или задуванию пламени свечи, в западном мире возникло представление о буддизме как нежизненном, бесчувственном учении в противоположность христианству, полному любви. На самом деле, понятие Нирваны означает угасание трёх огней желания, которыми являются похоть, злая воля и глупость. Когда они "угасают", "охлаждаются", или, говоря эзотерическим языком, трансмутируются, преобразовываются в целомудрие, доброту и мудрость, то невежество (авидья) исчезает и рождается совершенное знание и всеобщая любовь не только к людям, но и ко всем существам во Вселенной. Это и есть Состояние Будды. Нирвана — это действительно угасание, но угасание сансарического существования, приносящего страдания и омрачённость бытия. Нирвана — это состояние абсолютного спокойствия, проникновения в истинную сущность вещей, это безгрешность и независимость от внешнего. Однако спокойствие — лишь внешний признак, не выражающий сущности этого внутреннего состояния. Нирвана не является состоянием духовной завершённости и абсолютности, это состояние совершенного просветления, "качество вмещения всех действий, насыщенность всеобъемлемости". Сам Будда говорил о Нирване как о "нерождённой, несозданной, не имеющей формы", благодаря чему есть прибежище для того, что рождено, создано и имеет форму. Нирвана — цель, которую проповедовал Гаутама, — не является полным уничтожением, как понимают её критики буддизма, а представляет собой состояние, настолько трансцендентное и возвышенное, по сравнению с описываемым в учении о душе, что для непросветлённого человеческого ума оно есть нечто непостижимое. Когда человек уничтожит пламя мирских страстей, как учит мистический опыт буддийских подвижников, и выйдет за пределы личного я, откажется от веры в постоянство души, преодолеет низменное человеческое состояние, одержав победу над собой и над миром, уничтожив невежество, тогда Нирвана станет близка и понятна ему. Пока человек представляет Будду вне себя, он не сможет обрести Его в своей жизни. Только когда человек осознает Его как свет своей сокровенной сущности, ему откроется подлинное значение мантры-молитвы "Ом Мани Падме Хум": в сердце расцветёт лотос ("падма"), в котором сокрыта драгоценность ("мани"), именуемая Буддой.
Для достижения Освобождения некоторые школы буддизма разработали специальные методы, правила и процедуры, помогающие преобразовать психофизические характеристики личности, ускоряющие её эволюцию, трансмутирующие несовершенные сцепления дхарм (скандхи). Особое развитие эти методы получили в школах йогачаров и ваджраяны, которые соединили практику индийской йоги, китайского даосизма и древних магических религий. Человек должен исполнять свою Дхарму (Закон, Долг), которая в жизни связывается с нравственными принципами. Буддизм учит отказу от собственности, равенству всех людей, жизни в общине (сангхе), любви ко всему живому. Для обретения внутреннего спокойствия и обуздания мысли служит практика медитации: упражнения йоги, созерцание различных религиозных объектов, размышления на заданные темы, ритмическое и спокойное дыхание, разные стадии транса и экстаза, воспитание дружелюбия, сострадания, симпатии ко всем живым существам. Виды медитации многочисленны. Согласно традиции, Будда учил сорока её видам. Практика медитации и соблюдение норм морали позволяют сосредоточить внимание на размышлении о сущности бытия. Из этого состояния идущий по "срединному пути" может перейти на путь просветления, постигнуть мудрость. Однако мудрость достигается не только с помощью анализа, но и благодаря интуиции и духовному прозрению, внезапному осознанию истины — озарению. Именно это положение легло в основу китайского (чань) и японского (дзен) буддизма. Случайно услышанное слово, интуитивное чувство растворения, исчезновения своего "я", случайно подмеченное явление — все эти моменты могут оказаться толчком к прозрению. Но главное предварительное условие для упражняющегося в медитации с целью достижения просветления — это бескорыстная любовь и сострадание ко всем живым существам. В каждом есть искра просветлённости (bodhicitta), и только наша внутренняя слепота мешает познать её. Несовершенство окружающего мира есть не что иное, как результат нашего собственного творения, наша карма. И вместе с тем, пока мы преисполнены чувства превосходства над другими и взираем на мир сверху вниз, мы не можем развиваться. Буддизм учит, что начало преображению и просветлению сознания даёт внутренний импульс самосовершенствования. Древняя аксиома "измени себя и изменится окружающий тебя мир" является одним из основополагающих принципов продвижения к истине и в буддизме.
В Учении Будды мужчина и женщина равны на пути духовных достижений. Ибо дух не имеет пола, пол принадлежит к миру форм. Высший мир, который рассматривает буддизм — это мир без форм. Поэтому женщина, так же как и мужчина, может достичь состояния Архата или постичь Нирвану. Показателен ответ ученицы Будды на вопрос, "как могла она женским ограниченным умом достичь знания Нирваны, которое труднодоступно мудрецам?" Она сказала: "Когда сердце успокоено, когда сознание раскрывается, тогда видишь истину. Но если кто подумает: я женщина или я мужчина, или я то, или другое, пусть Мара занимается им. Врата Бессмертия открыты всем существам. У кого есть уши, пусть приходит, слушает Учение — и верит".
Буддизм оказал и оказывает огромное влияние на расширение сознания народов Земли. Его учение, построенное на принципах любви ко всем существам, сострадания и самопожертвования, активно преображает мир. Сила этого преображения живёт не только в святых и подвижниках, но и в царях-святых, управляющих миром по законам любви и честности, а не выгоды. В реальной жизни было всегда трудно найти идеал благородного правителя, но история Индии сохранила память об одном таком царе. Это император Ашока (III в. до н. э.), при котором начался расцвет буддизма в Индии. Однажды он был до глубины души поражён страшным результатом своих действий: десятки тысяч людей пришлось убить, чтобы покорить независимое, свободолюбивое царство Калингу на юге Индии. Ашока приказал вырезать на скалах по всем границам империи, что навсегда отказывается от войны, что больше не будет посылать войска в чужие страны, что только буддийские миссионеры, проповедники ненасилия, будут его послами. Его надписи уцелели до нашего времени, а колонна Ашоки со львами на капители стала гербом современной Индии. Эти принципы учения Будды, запечатлённые в прекрасных символах, могут оказать положительное влияние и на современные геополитические процессы.
Все буддийские школы едины в учении о будущем Будде — Майтрейе, "Владыке, наречённом Состраданием". Перевод этого санскритского слова означает "Любовь". "Эпоха Майтрей и — эпоха Матери Мира"[3], — пишет Елена Ивановна Рерих, посвятившая многие годы изучению буддизма и других восточных учений. Владыка Майтрейя, согласно буддийским легендам, обитает в небесных сферах — Тушите, где пребывают Будды и Бодхисаттвы, и ждёт того времени, когда сможет воплотиться среди людей. Вера в грядущего Учителя — это вера в будущее.
Буддизм — живая и жизнеспособная религия. В разных частях земного шара и сейчас возникают новые буддистские общины, строятся храмы. В странах, где распространился буддизм, он оказал влияние на семейно-бытовую жизнь, создал систему социальных институтов со своими школами и традициями. В настоящее время буддизм является довольно распространённым мировым духовным учением. В числе его приверженцев около 400 миллионов буддистов-мирян и более 1 миллиона монахов и монахинь. Буддисты всего мира объединены в две международные организации: Всемирное Братство буддистов со штаб-квартирой в Бангкоке (Таиланд) и Азиатскую буддийскую конференцию за мир со штаб-квартирой в Улан-Баторе (Монголия).
Влияние буддизма на мировую религиозно-философскую мысль огромно. Буддийская культура образовала целый ментально-духовный мир со своими философией, архитектурой, живописью, литературой и формой мышления. Один из главных заветов Будды гласит: "Почитай свою веру и не клевещи на веру ближнего". Этот завет может стать основой нового философского и религиозного мировоззрения.
Высказывания, собранные в этой книге, говорят о духовном богатстве буддийской традиции. Безусловно, не все достойные имена наставников буддизма здесь представлены. Эта книга — первый шаг к объединению мыслей о внутреннем опыте, о пути к просветлению и пробуждению сознания, высказанных великими буддийскими Мастерами и Подвижниками независимо от школ, стран и времени, в которых они жили. Суждения мудрецов Индии, Китая, Японии и других стран, по сути, должны быть понятны нашему читателю.
"Пусть в мире распространяется чистая Дхарма Будды" — так сказал один из современных учителей буддизма. Чистая — значит светоносная, несущая радость и спокойствие, мудрость и силу. Во имя этой цели и составлена настоящая книга.
Владимир Лобач

Криптовалютный Уолл-стрит

Ведущее криптофинансовое издание Coindesk выпустило статью с примечательным названием «Почему криптомир очень похож на Уолл-стрит», в которой утверждается, что основанная на блокчейне финансовая система мало чем отличается от традиционной:

https://www.coindesk.com/growing-greed-crypto-looks-lot-like-wall-street/

Автор статьи, финансовый консультант Джилл Карлсон (Jill Carlson), рассказывает о своём первом знакомстве с биткоином и блокчейном в 2013 году. Тогда идея новой финансовой системы, независимой от «жадных банкстеров» и вмешивающихся во всё правительств, казалась спасением человечества. Идея криптовалюты как актива, не требующего наличия посредников, приобрела огромнейшую популярность.

Анонимность транзакций, программируемость криптовалют, возможность создания множества разнообразных финансовых и нефинансовых инструментов на основе блокчейна — всё это привлекло в криптосообщество множество людей, что сделало возможным тот бурный рост биткоина и прочих криптовалют, который имел место в 2017 году.

После мирового финансового кризиса 2007-2008 годов недостатки традиционной финансовой системы стали предметом широкого общественного обсуждения (и осуждения). Инсайдерский трейдинг, рыночные манипуляции, массовые не защищённые от риска инвестиции… Криптовалюты стали альтернативой старой системе со всеми её ошибками и недостатками… или нет?

Обещания идеологов криптомира оказались в большинстве своём далеки от реальности, считает Карлсон. Вокруг криптовалют возникли инфраструктура и сообщество, крайне напоминающие традиционную систему: эмитенты, брокеры, биржи, места хранения. По мере роста крипторынка на нём проявились многие традиционные практики и проблемы — централизованный контроль, посредничество, системные риски, манипуляции, погоня за быстрыми деньгами.

Считалось, что у криптовалют, вроде биткоина, нет централизованного эмитента, от доверия к которому зависит стоимость валюты, и эмитентом является как бы всё криптосообщество, все пользователи валюты. Но в действительности множество новых криптовалютных проектов запускается отдельными небольшими командами, от доверия к которым многое зависит. Более того, активно идут разговоры о выпуске государственных криптовалют, что полностью перечёркивает идею децентрализации:





Считалось, что для осуществления криптовалютных расчётов не нужны будут посредники в виде государств и финансовых организаций. Однако в реальности были созданы многочисленные онлайн-площадки для упрощения и ускорения криптовалютного трейдинга. Финансовые услуги в области криптовалют предлагают не только биржи, но и многие банки и фонды, которые продают различные инвестиционные продукты, связанные с биткоином и другими популярными криптоактивами. Появилось множество специализирующихся на криптобизнесе компаний, и фактически криптовалюты создали гораздо больше новых посредников, нежели ликвидировали старых. Похоже, что без создания децентрализованных криптобирж и абсолютно надёжных независимых средств хранения криптоактивов идеи децентрализации и отсутствия посредничества так и останутся сказкой.

Считалось, что программируемость криптовалют сможет обеспечить прозрачность и надёжность основанной на них финансовой системы — при заключении контрактов можно будет проводить финансовый аудит сторон, а мошенничество и риски должны быть исключены. Но созданная вокруг криптовалют инфраструктура бирж, электронных кошельков и фондов в действительности снизила прозрачность системы, а отсутствие стандартов регулирования всей этой криптофинансовой инфраструктуры связаны с огромными рисками. Кроме того, криптовалюты оказались не защищены от действий хакеров:



Считалось, что криптовалюты не будут подвержены манипулированию со стороны крупных игроков на рынке. В действительности, конфликты интересов никуда не делись, а рыночные манипуляции и инсайдерский трейдинг процветают:



Даже сторонники криптовалют уже понимают, что рассказы о создании новой финансовой системы, которая будет основана на более демократичных и справедливых принципах, оказались пустым пиаром.

Лучшее, на что могут надеяться сторонники криптовалют, это то, что в будущем будут как бы два «Уолл-стрита»: старый «Уолл-стрит» и «крипто-Уолл-стрит». В становлении «крипто-Уолл-стрита» ещё можно поучаствовать и даже (если повезет) немного заработать, но вот обществу от этого вряд ли будет какая-то особая польза.

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ: "ХОЧУ ПЛЮНУТЬ ПОД НОГИ КУМИРУ!"

Отключить рекламу на Конте
К звездам театра и кино, к музыкантам и певцам тут и там подбегают тысячи их поклонников (или людей, просто узнавших знаменитость), предлагая расписаться на каком-нибудь клочке бумаги и сфотографироваться рядом. Публичные люди покорно соглашаются практически на любые предложения поклонников, понимая, что это их плата за известность и славу. Но что может произойти, если в роли фаната окажется другая знаменитость? Например, Владимир Семенович Высоцкий.

Гастролируя по Северной Америке, Владимир Семенович как-то прохаживался улицами Монреаля. Возле входа в роскошный фешенебельный отель «Хилтон» он заметил Чарльза Бронсона – известного американского актера, которому лучше других удавались роли «настоящих мужчин».

Нужно заметить, что по современным меркам красоты, внешность Бронсона была не только малосимпатичная, но и достаточно отталкивающая. Другое дело, что вооруженный в кино двумя револьверами, этот некрасивый человек приобретал странную ауру харизмы и стиля. Но то – в кино. А в Монреале, у входа в отель «Хилтон» исполнитель главной роли в бессмертном фильме «Однажды на Диком Западе» на выкрик незнакомца «Вы – мой любимый актер!» лишь сплюнул тому под ноги и тихо сказал «Отвали». После этого Бронсон молча вошел в двери отеля.

Владимир Семенович Высоцкий, несколько шокированный поведением своего кумира и не привыкший к такому отношению, затаил на Бронсона кое-какую обиду.

Желание отомстить американскому «ковбою» советский актер и бард хранил в течение нескольких лет, пока ему не представилась возможность выступить с концертом в самом Голливуде.

Разузнав у местного населения, что здесь неподалеку живет тот самый Чарльз Бронсон и в это время он находится в Голливуде, Владимир Семенович стал надеяться, что обидчик забредет на его концерт и даже придумал план мести.

Весь план состоял в зеркальном отображении событий, разыгравшихся несколько лет назад у входа в отель «Хилтон». Бронсон подойдет к Выскоцкому, а тот, сплюнув под ноги американцу, скажет: «Get lost».

Однако на концерт Владимира Семеновича Бронсон не пришел, и когда бард спросил у устроителей его выступления, почему же не было Чарльза, те ответили ему:

«Чарльз? Бронсон? Мы никогда его не приглашаем, так как он – скучнейший челокек».

Рассмеявшись, Высоцкий решил, что больше не будет жаждать мести – природа уже наказала Бронсона отсутствием друзей, а поклонников он лишается из-за своего характера.

Однако зря - история началась гораздо раньше, с хамского отношения Высоцкого к своим поклонникам. Это есть в ряде воспоминаний людей, с Высоцким работавших. Например, известна история, когда в аэропорту к Высоцкому подошел молоденький солдатик, смотревший на него с обожанием, и стал говорить, как они все любят его и его песни - а Высоцкий послал его матом и ушел, а солдатик трясся и прямо плакал. И вот после этого в Канаде Высоцкий подвалил к Бронсону - а тот посмотрел на него как на вошь и сказал своё «Get lost». Как Высоцкий солдатику. Господь наш любит иронию. Как ты другим меряешь - так и тебе воздастся.

Кстати, идея американцев раскручивать Высоцкого как "опального критика властей СССР" оказалась провальной - ибо Высоцкий раскатывал по всей Европе, Америке и вообще по миру, отдыхал на Таити, бухал с голливудскими режиссерами и так далее, под ручку с французской кинозвездой - ну это же смешно выглядело, когда из него кроили "угнетенного диссидента". Диссида так и говорит - "мы гнили в психушках невыездными, а они пиарили раскатывающего по Западу Высоцкого - и весь мир смеялся над американцами, потому что если так плохо живется диссиденту в СССР - то как же живется не диссиденту?"

ИПППАНУЛИСЬ! На американцев обрушилось увеличение количества «заболеваний похоти» (ИППП)!!

На американцев обрушилось увеличение количества «заболеваний похоти» (ИППП). Традиционный доклад о противодействии распространению венерических заболеваний, опубликованный CDC (Центром по контролю заболеваний), показал шокирующие цифры.

Всего за один 2015 год инфицирование гонореей увеличилось на 12%, хламидиями на 6%, сифилисом же на целых 19%.

Из 325,7 млн. американцев за последний год инфицирование хотя бы одним венерическим заболеванием получали более 20 млн. человек. Около 18 млн. жителей — носители половых инфекций, которые у них протекают без симптомов. Именно эти люди считаются основными распространителями ИППП (англ. Sexually Transmitted Diseases (STD).

Эксперты центра отметили, что главное в лечение ИППП — выявить её на ранней стадии развития, пока заболевание не стало хроническим и не вызвало осложнений. Большинство венерических инфекций убивают антибиотики, средний курс лечения обходится американцам в 100 долларов (около 6500 руб.)

В большинстве случаев ИППП страдает американская молодежь от 15 до 24 лет. Неизвестно по какой причине в стране, где сексуальным просвещением школьников занимаются очень плотно, подростки редко предохраняются. Это и приводит к вспышкам венерических заболеваний. Например, в одной из калифорнийских школ медицинские работники зафиксировали 79% заболевших ИППП среди подростков, познавших половую жизнь.

Вместе с вышеуказанными инфекциями в США продолжается рост заболевших ВИЧ-инфекцией. Хоть она и не относится к венерическим заболеваниям, однако в большинстве случаев передаётся половым путём. Американские врачи каждый год фиксируют 220 тысяч новых случаев заражения, около 200 человек из них не знают, что больны. Общее количество ВИЧ-инфицированных в Америке 1,2-2,3 млн. человек.

Новость об эпидемии венерических заболеваний в чужой стране не должна быть поводом для злорадства. Однако стоит учесть, что секспросвет, на который делают упор в американских школах, как мы видим, не приводит к избежанию проблем в области репродуктивного здоровья населения.

Китайские и российские фильмы забили Голливуд!!

Да, собственно, не только китайские — даже российское гугнокино теснит голливудщину в прокате. В чем же причина?

А причина в том, что когда-то задававший стандарты зрелищности и занимательных историй американский кинематограф слишком оброс ограничениями политкорректности, в результате уровень самого кинозрелища сильно упал. Нет, не скатился еще пока до среднероссийских показателей — но местами уже близок. А если нет большой разницы — то зачем платить больше?

Посудите сами — на первом месте в бокс-офисе США одиснеенные «Звёздные войны» с бабо-джедайкой непонятной половой ориентации и самым нелепым антигероем в истории. На втором — киноримейк диснеевского мультика (мультика, драть!) «Красавица и чудовище» с Гермионой в главной роли и гей-персонажем. А на третьем — «Чудо-женщина», поднявшая свои 400 миллионов на волне «смотрите, первая настоящая феминистская крутая супергероиня в кино».

Надо заметить, что в США живут довольно прагматичные граждане, и потому вся эта движуха с феминизмом и гомосятиной в кино идет от того, что актрисы хотят получать наравне с мужчинами. И вот уже под давлением соответствующих лобби-групп «Звёздные войны» стали фильмами о девочках, а вместо «Копетана Очевидность Омерига» нам предлагают «Чудо-женщину». Ну ОК, гендерное равенство побеждает — но отчего они думают, что это будет интересно смотреть?

Ясен пень, зритель разочарован. Поэтому восьмой эпизод Звездных войн собирает денежки существенно хуже седьмого. И в целом касса голливудских фильмов в уходящем году непосредственно в США сократилась на 2-3% — при том, что билеты подорожали и пара-тройка миллионов зрителей прибавилась. А что творится с прокатом за пределами США — просто караул. Национальное кино теснит голливудщину. Ладно там китайцы втоптали американские фильмы в грязь, и теперь основные сборы в Китае дает прокат собственно китайских фильмов — но ведь и в России нацкино уже дает около 25% сборов в кинотеатрах, и цифра быстро растет, невзирая на откровенно трешевые поделки режиссеров и второсортность большинства рассказываемых историй.

Не верите? Вот вам китайский бокс-офис за год:

1 Wolf Warrior 2 $854,248,869 7/27

2 The Fate of the Furious $392,807,017 4/14

3 Never Say Die $333,937,573 9/30

4 Kung Fu Yoga $254,531,595 1/28

5 Journey to the West: The Demons Strike Back $239,553,888 1/28

6 Transformers: The Last Knight $228,842,508 6/23

7 Dangal $193,050,870 5/5

8 Pirates of the Caribbean: Dead Men Tell No Tales $172,277,290 5/26

Кто бы мог подумать, что на второе место вылезет «The Fate of the Furious» (он же восьмой «Форсаж») — наверное, потому, что хотя героиня Шарлиз Терон и вышла там в главные протагонисты, но в целом феминизмом в фильме даже и не пахнет, все герои — вонючие маскулинные мужики, брызжущие тестостероном. Трансформеры лишь на шестом месте, а пираты карибов — на восьмом. Остальные же фильмы топа — КИТАЙЩИНА.

Лидирующий с огромным отрывом Wolf Warrior 2 — это китайский фильм про китайского спецназовца, который из-за подставы отправлен в отставку и там защищает людей от подонков (привет Шварценеггеру и его Коммандо). Производство Китай, Beijing Century Media Culture, Beijing Dongfang International Cultural Communications Company. Ну и остальное там в таком же духе. Причем Wolf Warrior 2 — это уже сиквел.

Или вот «Never Say Die» — тоже китайщина с таким вот сюжетом: боец ММА Эдисон (Ай Лунь) ставит во главу угла не победы, а деньги, поэтому с готовностью сливает бои, если ему за это платят. Но его очередную схему узнает въедливая журналистка Ма Сяо (Мэри Ма) и, пытаясь ее догнать и отнять диктофон с записью, Эдисон случайно падает вместе с ней в бассейн, куда ударяет молния. В результате этого стечения обстоятельств герои меняются телами, но не перестают враждовать – Эдисон делает все, чтобы Ма Сяо уволили, а Ма Сяо проигрывает один важный бой за другим. Короче, это такая китайская смесь боевика, комедии и фантастической мелодрамы. Я уверен, что вы ничего и не слышали про этот фильм — а между тем третье место в бокс-офисе, 334 миллиона долларов в прокате. Ощущаете, какого хренца сейчас всасывает не только наше кино, но и Холливуд?

«Чудо-женщина» в Китае собрала всего 90 миллионов. «Blade Runner 2049» собрал всего 11 миллионов — как какой-нибудь «Battle of Xiangjiang».

Когда «Звездные Войны» выходили в 70-е — это было эпохальное событие, ибо до этого никто и никогда так не делал. Из этой же оперы «Чужой» и «Бегущий по лезвию». Во что эти франшизы выродились сейчас — стыдно говорить. Вчера сын смотрел «Лигу справедливости», ну и я краем глаза тоже заглянул… Просто не понимаю, как такое убожество может вообще кассу собирать? У Бетмена на стенке висят костюмы с квадратиками пресса и мускулатурой рук-ног — то есть силикон и здесь. Сюжет и диалоги — даже сказать нечего. Странные даже по задумке «трансформеры», суперггеигерои, «космические войны» на железных мечах и арбалетах — это ведь просто безумие какое-то, профанация. Новых «Взвода» и «Форреста Гампа» я уже не дождусь.

Ну и вдобавок, спецэффекты на компьютерах стали сильно дешевле и доступнее. Поэтому яркая фантастическая картинка перестала быть привилегией блокбастеров за сотку миллионов долларов.

Ну и финальная беда в том, что самый интересный и сложный сюжет теперь подается стандартным набором штампов, так что через двадцать минут знаешь, чем всё закончится, и можешь произнести все будущие диалоги. Режиссеры стали снимать сложные фильмы языком школоты. Причем все. Раньше-то так снимали гугнорежиссеры — например, многие в России — а теперь так снимают все, это стало мейнстримом.